Родовое проклятие

Щеглова Ирина Владимировна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Родовое проклятие (Щеглова Ирина) * * *

1

Если бы не дождь… было бы легче… Давай! А, ч-черт! Ноготь – под самый корень! У, больно… Господи, как мерзко… и угораздило же меня!

Лезь, давай!

Надо сделать углубление… так, теперь ногу сюда, в выемку, подтянуться немного, вот же он – край… пальцы, пальцы! Цепляйся… Держись, дура!

…телом, всем телом, если прижаться… все, хорошо, так… теперь, если я подниму ногу, согну ее в колене… тихо, тихо, не торопись, не то снова свалишься в лужу… земля мягкая, да еще размокла от дождя… Черт бы побрал этот дождь!

… спокойно, очень медленно, теперь рука… нет, лучше не за край, а то грунт поползет и съеду на дно… еще одно углубление, пальцами, так… тянись, еще…. вторая рука; теперь носок упри и – вперед!

Все… Отдышаться…

Никогда не думала: такое облегчение просто лежать. Просто лежать в грязи…

Вставай, вставай, надо идти.

Снова вспышка. Безглазая чернота разваливается рваными клочьями, мертвенно-синий свет на несколько мгновений заливает изрытое ямами поле. Темные людские силуэты бегут, пригнувшись. Кто-то падает, словно накрытый и сбитый с ног низким тяжелым гулом и грохотом…

Только бы не свалиться снова… Странный свет, как будто тысячи прожекторов включаются одновременно и шарят широкими мощными лучами по низким тучам, обрубленному горизонту и вязкой грязи, в которой разъезжаются мои ноги. Нет, все-таки молния… Вот это шарахнуло!

Сколько себя помню, ничего подо… а сколько я себя помню?

Бежать трудно, того и гляди: в яму свалишься, ногу сломаешь, или просто… это все одно и то же.

Там, на горизонте… светает, что ли…

Людей много, бежать уже невозможно, идем плотным строем… строем?

… все медленнее… прижали, только дышать. Головы задраны вверх. Пар изо ртов… Зато теплее, дождь утих. Противно, когда мокрая одежда, к телу липнет, и волосы тоже…

…прислушаться. Это не гром, это там, впереди, кто-то что-то говорит; только не слышно ничего… накатывает, как шум моря: раскат – обрывок голоса, искаженного громкоговорителем, и многоголосый шум толпы…

… ну и цирк! Высоко впереди не заря – просвет в тучах.

Столб света отсюда до неба… Что там происходит?

Раскат, грохот, шум… Людской вздох – дыхание моря; стихия намертво подчиненная ритму…

– Ха-а-ахх – рождается в недрах, летит и в дали замирает… Ха-а-ахх…

Внезапно свет рассеялся, погас, только на том месте в тучах вроде разрыв остался. Сразу навалилась тишина.

– Больше не будут поднимать? – робкий шепот.

– А мы как же?

Чего все ждут?

– Больше не будут поднимать, – это сосед впереди меня.

– Все? – это сбоку.

– Передали – все…

– Кто передал?

– Кто их знает… Кому положено, тот и передал.

– А с нами что?

– Т-ш, тише!

– Разберутся…

И замолчали, прошел шепоток и – ничего…

Там передают что-то, но нам же не слышно… ладно.

Стоим долго. Нет, не стоим: передний качнулся слегка вперед и, подчиняясь этому движению, задвигались все вокруг, подались, сдавили слегка; коротко шагнула…

Белая-белая вьюга за вагонным окном.

– Мы будем здесь жить?

– Да, – отвечает мама.

– Прямо в поле?

– Это не поле, это – степь. Мы приехали на вокзал, и папа стоит на платформе. Видишь?

Пустая платформа на белом-белом поле, и одинокая папина фигурка – крошечная темная фигурка в огромном белом мире. Потом я все-таки увидела вокзал, он прятался в пурге.

Так было и дальше: дома выскакивали передо мной неожиданно из-за плотного снежного занавеса – вот, только что не было ничего, и, вдруг, появился серый бетонный угол, окно на втором этаже, грустный козырек подъезда…

… я подолгу стояла у окна и видела только снег, без конца и без края…

Наверно, задремала… стоя, как лошадь. Долго? Долго ли я спала стиснутая со всех сторон: напряженная спина впереди, локти слева и справа и сзади чья-то грудь… и этот кто-то так же упирается в мою спину, зажатый чужими локтями, боками… Толпа похожа на соты; человекоячейки – вынужденная связь…

…хоть бы кто-то свой… почему одна? В толпе всегда: либо страх, либо безразличие… прошлое словно бы стерлось… прошлое… картинки цветные: то одна, то другая… и ничего точного.

Стоп! Что-то твердое уперлось в спину и давило пребольно. Руку невозможно высвободить. Попробую локтем двинуть назад. Так, уперлась в чей-то живот. Там ругнулись вполголоса, пытаясь отстраниться. Качнулась вперед, без надежды на малейшее послабление спрессованной человеческой массы. Плечи и спины зашевелились, послышался ропот, неразборчивый, многоголосый. И что-то изменилось, сдвинулось, отступило, и сразу стало легче дышать, и исчезла колющая боль в левой лопатке.

Кажется, мы шагнули! Кажется… Мы… Объединенные;…попробуй, пойми тут: где свои, где чужие…

Но я-то есть!

Может, разберутся, действительно, и домой отпустят? Дом?

Как там дела, интересно… дома…

2

Калитка, запутавшаяся в побегах вьюна, темная зелень вишневых листьев – солнце просвечивает искрами; дом прячется в этих побегах, ветвях и солнечных брызгах… бетонная дорожка, крыльцо…

– Деточка! Ты где?!

Засиженное мухами окно абсолютно не пропускает солнечные лучи. Как грустно! Может, протереть? Девочка поднимает руку, касается ладошкой грязного стекла и… передумала.

Обидно! Почему я сижу тут, возле грязного окна и пытаюсь проникнуть в солнечный день сквозь пыль и паутину?

А, ничего-то вы не понимаете! Этот мир, ограниченный косыми переплетениями деревянных балок – чердак.

Неужели никогда в детстве у вас не было своего вот такого укромного уголка? Места, где никто тебя не потревожит. Ну, разве бабушка… Но бабушка-то как раз такая, какая нужна, она все понимает.

Чердак большой, пыльный, и в его недрах скрыто столько замечательных вещей. Вон там, в углу стоит деревянный сундук с железными петлями на крышке, очень старинный. А в нем..! Если поднатужиться и открыть тяжелую крышку, а потом убрать слой пожелтевшей ваты… Елочные игрушки! Вот шишки, огромные, матового стекла, тяжелые, зеленоватые, усыпанные блестками. Так, а это – фигурки из картона, оклеенные цветной фольгой: мальчики на санках, девочки в шубках, зверюшки… глаза разбегаются! А вот часы-ходики, тоже стеклянные, с выпуклым циферблатом. Такие повесишь на лохматую елочную лапу, и считай: пол елки украсил. Шары. Тут их видимо-невидимо! Огромные, солидные, будто в изморози; маленькие, блестящие, гладкие и с вдавленным рисунком: то звезды, то лампочки, то смешные рожицы. Макушка! Вы никогда не видели такой макушки! Она очень высокая, похожая на шпиль старинной башни. Желто-зеленая, у основания она расходится в замысловатую фигуру, переливающуюся всеми цветами радуги и постепенно сужается, превращаясь в острый шпиль. Даже можно уколоться!

Но самое интересное – «дождик», взрослые зовут его «мишура», только мне дождик больше нравиться! Всякий: просто блестящий комок тонких полосок, которые так трудно разбирать; потом, мохнатые пышные гирлянды разных цветов. Можно, накинув на шею, представить себя певицей из старого фильма, или дамой, которая прогуливается, помахивая концом мехового боа… Ах, как восхитительно! На самом дне – разноцветные гирлянды: тугой жгут из зеленых проводков и крохотных лампочек. Дедушка сам их собрал и раскрасил. Лампочки мигают по очереди, отчего получается бегущая дорожка светляков, если выключить свет.

Ой! Надо скорее все уложить обратно. Бабушка зовет. А то еще влезет на чердак…

– Бабушка, я иду!

– Спускайся деточка, к тебе девочки пришли.

– Ба, скажи им, что меня нет!

– Сама скажи! – бабушка сердится, – со своими подругами разбирайся сама, а обманывать нехорошо!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.