Свадьба в Катманду

Агишев Одельша

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Свадьба в Катманду (Агишев Одельша)

1

Их было четверо. Они сидели на жесткой скамье небольшого транспортно-пассажирского самолета, плывущего в глухом, черном небе азиатской ночи, и настороженно молчали. Трое из них не знали друг друга, они были знакомы лишь с руководителем экспедиции профессором Юлиусом Энгельбахом, известным востоковедом-археологом из Берлина. Это он срочными факсами и телеграммами на бланках ЮНЕСКО вытребовал их всех в Дели, кратко объявил каждому, что речь идет об экстренной и не подлежащей огласке работе, что вылетать на место надо немедленно, и в суете сборов даже не представил друг другу. Это было совсем не похоже на обычные международные экспедиции, которые готовятся месяцами, а иногда и годами, но никаких объяснений такой спешке и таинственности Энгельбах не дал, пообещав, что все разъяснится по ходу дела. Теперь, после всех хлопот, он дремал, привалившись к одному из ящиков с наспех собранным снаряжением и подставив свою коричневую, пропеченную солнцем лысину под узкую щель бортового кондиционера.

В отсеке было душно, корпус мелко вибрировал и дребезжал в такт с натужным гулом моторов. Самолет явно видал виды: дюралевые панели стенок и пола потемнели и были побиты самыми разными грузами, кондиционер всхлипывал и шипел.

Прибывший в Дели позже всех и едва не опоздавший к вылету экспедиции Игорь Сабашников примостился на самом краешке скамьи у перегородки. Он ни с кем, кроме Энгельбаха, не успел перемолвиться словом и вообще выглядел ошалевшим от стремительных событий последних дней. Лишь иногда он словно вспоминал что-то и приникал к круглому окошку самолета. То черное и казавшееся застывшим пространство, что лежало под крылом, вряд ли могло чем-то заинтересовать, но он все смотрел, смотрел, ничего не воспринимая и весь уйдя в себя.

…Впервые он увидел ее два года назад в Ташкенте, в институтском бассейне, где проходили соревнования по плаванию. В тот день, легко выиграв свою стометровку, он принял душ, переоделся и, уже уходя, в дверях услышал за спиной взрыв голосов на трибуне. Он оглянулся. Шел очередной женский заплыв, но институтские болельщики почему-то орали и бесновались громче обычного. Кто-то свистел, визжал, гоготал. Заинтересовавшись, Игорь вернулся к бортику бассейна и сразу понял причину эмоций: одна из участниц плыла по своей дорожке совершенно обнаженной. Заслонившись рукой от бьющего в глаза прожектора, Игорь пригляделся внимательнее. Сомнений быть не могло: в голубоватой воде, подсвеченной прожекторами, отчетливо рисовалось скользящее по дорожке тело — тронутая загаром спина с необычайно гладкой, чистой кожей и без всякого намека на лифчик и такие же загорелые, слегка продолговатые ягодицы — без всяких признаков трусов. Вдобавок она плыла как-то по-особому — не поднимая рук из воды и по-змеиному извиваясь всем телом, беззвучно и быстро. Лишь изредка на поверхности воды с плеском мелькали по-детски розовые пятки.

Несмотря на такой неспортивный стиль, она приплыла первой и под рев трибуны легко выскочила на бортик, к стартовой тумбе, где ее уже ждала какая-то девушка, видимо, подружка, быстро накинувшая на нее белый махровый халатик.

— Что это за русалка? — спросил Игорь у стоявшего неподалеку приятеля Марата, тоже аспиранта.

— Да Вика Козырева с первого исторического, — смеясь, ответил Марат. — Отрывная баба. Что, познакомить?

Игорь не мог отвести от нее глаз. Она шла вдоль трибуны, приветственно помахивая рукой, и крик волной катился по рядам. Она действительно была хороша, эта легкая, длинноногая фигурка в сверхкоротком халатике, с тяжелой волной распущенных влажных волос, с блестящими каплями воды на приподнятом лице и как бы летящими в плавной поступи бедрами.

— Как идет, а? Сразу видно, балерина.

— Балерина?

— Ага, — подтвердил Марат. — Она хореографическое училище окончила.

— А как же попала сюда?

— Работу не нашла. Теперь же везде национальные кадры. Вот и решила учиться дальше.

Тут же, у входа в раздевалку, Марат их и познакомил.

— Вика. — Руки она не протянула.

У нее были редкостные, серые, оленьего выреза глаза, гордо посаженная голова, темно-вишневые губы и совершенно удивительная кожа: какого-то присмугленно-розового оттенка, ровная, гладкая, плотная и нежная одновременно.

— Как называется тот стиль, которым вы плаваете, Вика? — спросил Игорь.

— Эн-Эл-О, — отчеканила она.

— Неопознанный Легкоодетый Объект?

— Нет. Не Любуешься — Отвернись.

— Я как раз любовался.

— Поздравляю. Значит, у вас есть вкус, — сухо ответила она и ушла.

Он понял, что не вызвал особого интереса. Обычно после такого начала он сразу угасал и терял всякое желание продолжать отношения, но тут что-то зацепило его. Может быть, просто взыграло самолюбие: все годы учебы и особенно аспирантства он был на виду — выше среднего роста, подтянутый, спортивный, чаще веселый, чем поникший, он с блеском окончил, кроме родного истфака, еще и востфак, написал два диплома, на защиту которых собрались оба факультета, имел за плечами уже восемь полевых сезонов и десятки публикаций в Ташкенте и Москве, постоянно именовался надеждой двух факультетов и в институтских коридорах частенько ловил на себе пристальные взгляды студенток, а то, что в ташкентском историческом учатся лучшие женские кадры города, знали все. Было, было. И просыпался с разламывающейся с бодуна головой в какой-нибудь общежитейской комнатке, несколько долгих мгновений пытаясь понять, где он и чья это пушистая головка так уютно примостилась у него под мышкой; и ходил в предполагаемых женихах в периоды затяжных, слезливых и холодных романов; и в экспедициях с их строгими нравами и палаточной теснотой короткие летние ночи пролеживал с какой-нибудь блондинистой практиканткой в высокой траве на горном склоне, причем блондинистая всю ночь больше думала о предполагаемых поблизости гюрзах и фалангах, чем о любви; и целый год умудрялся хранить в непроницаемой тайне нерегулярные, но всегда бурные и физически очень напряженные упражнения в акробатике с факультетским инструктором по физкультуре — плотно сбитой, мускулистой дамой с зычным командирским голосом и старше его на десяток лет. Упражнения эти начались как-то поздним вечером прямо в спортзале, на жестком борцовском мате, и продолжались там же с использованием других гимнастических снарядов — от батута и колец до шведской стенки и махового коня — до тех пор, пока однажды он не застал ее в обществе грузного, волосатого кавказца, уже начавшего с ней совместную акробатику на пружинном трамплине для прыжков; увидев Игоря, она нисколько не смутилась, а искренно предложила ему присоединиться к ним, причем пыхтевший кавказец не возражал. Но Игорь отказался, и акробатические сеансы с тех пор прекратились.

А тут такое холодное высокомерие. И он, еще не очень признаваясь себе в этом, стал искать встречи с Викой.

Впрочем, пока, кажется, было не до встреч. На другой день после соревнований об «историческом» заплыве студентки В. Козыревой говорили по всему Ташкенту, а еще через день Игорь узнал, что Вику исключают из института. Уже составлен проект приказа, и формулировка для него подобрана лично проректором по воспитательной работе: «За вопиющее нарушение норм общественной морали и оскорбление национальных устоев и традиций».

Игорь хорошо знал, что именно это упоминание о традициях и устоях делает формулировку убойной: в последнее время в республике ранее попранные и полузапрещенные народные традиции и обычаи снова стали повсеместно почитаемыми и обязательными, и обвинение в посягательстве на них было равносильно самому суровому приговору. С такой формулировкой Вика не только вышибалась из института, но вряд ли смогла бы когда-нибудь восстановиться в нем или поступить в любой другой.

Среди студентов, конечно, поднялась буря, в результате которой целая делегация отправилась на защиту Вики прямо в ректорат.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.