Муравьиная империя

Уэллс Герберт Джордж

Серия: Рассказы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Муравьиная империя (Уэллс Герберт)

I

Когда капитан Гэрилльо получил приказание отправиться со своей новой канонеркой «Бенжамен Констан» в Бадаму, на Батэме, рукаве Гуарамадемы, чтобы оказать местному населению помощь в борьбе против муравьев, он заподозрил власти в желании посмеяться над ним. Отдание этого приказа произошло несколько романтическим и не совсем правильным образом, — чувства одной знатной бразильской дамы и нежные глаза капитана сыграли в этом деле не последнюю роль, и газеты высказались по этому поводу с прискорбным неуважением. Теперь он чувствовал, что снова готовится дать им предлог к непочтительности.

Сам капитан был креолом, а его представление об этике и дисциплине — чистокровно португальским, и только Холройду, инженеру из Ланкашира, — да и то больше ради практики в английском языке, — он открыл свою душу.

— Это все для того, — сказал он, — чтобы поставить меня в дурацкое положение. Что может поделать человек против муравьев? Они приходят и уходят.

— Говорят, — сказал Холройд, — что эти не уходят. Этот малый, которого вы называете Самбо…

— Цамбо, — мы так называем особый вид метисов.

— Так вот, этот Самбо. Он говорит, что уходят-то люди. Капитан некоторое время сердито курил.

— Такие вещи случаются сами собой, — сказал он наконец. — В чем дело? Все эти нашествия муравьев и прочей пакости — от Бога. Случилось раз такое же вот нашествие в Тринидаде: маленькие муравьи, которые объедают листья. Все апельсинные деревья, все манговые… Какое вам до этого дело? Иногда муравьиные армии нападают на дома, — это уже воинственные муравьи, другая порода. Вы уходите, а они очищают дом. Потом вы можете вернуться снова: дом чист, точно новенький. Ни тараканов, ни блох — ничего.

— Этот маленький Самбо, — сказал Холройд, — говорит, что существуют разные муравьи.

Капитан пожал плечами, выпустил дым и сосредоточил все свое внимание на папиросе. Немного погодя, он возобновил разговор:

— Дорогой мой Холройд, что я стану делать с этими дьявольскими муравьями?

Капитан задумался.

— Это просто нелепо, — сказал он.

После обеда, однако, он надел полную форму и сошел на берег. Вскоре на судно стали прибывать бутылки и ящики, а вслед за ними вернулся и капитан. Холройд сидел на палубе, дыша вечерней прохладой, курил и дивился на Бразилию. Шесть дней уже шли они вверх по Амазонке и находились на расстоянии нескольких сот миль от океана, а между тем и к западу и востоку все еще расстилалось до самого горизонта водное пространство, напоминавшее море, и лишь на юге виднелась песчаная отмель с редкими зарослями хворостинника. Вода неслась стремительно, словно ее выпустили через шлюз, — загустевшая от ила, оживленная крокодилами и носящимися над ней птицами, питаемая какими-то неистощимыми источниками. Заброшенность, которой веяло от всего этого, наполняла его душу тоской. Город Алемкуэр со своей маленькой церковкой, крытыми тростником сараями вместо домов и выцветшими развалинами, свидетелями лучших дней, казался маленькой безделушкой, затерянной в этой пустыне, монетой в шесть пенсов, оброненной в Сахаре. Холройд был молодым человеком. Это было его первое знакомство с тропиками. Он приехал прямо из Англии, где природа, скованная изгородями, канавами и дренажами, доведена до совершенного подчинения, — тут же он впервые обнаружил незначительность человека. В течение шести дней они плыли, удаляясь от моря, по пустынному речному пути, и человек встречался здесь так же редко, как какая-нибудь редкая бабочка. Один день им навстречу попался челнок, на другой день они проплыли мимо уединенной стоянки, на третий день они не видели ничего, кроме воды. Холройд начал приходить к убеждению, что человек действительно редкостное животное, обладающее лишь весьма ненадежной властью над этой страной.

Холройд все более убеждался в этом, по мере того как проходили дни, и он продолжал свой извилистый путь к Батэмо, в обществе этого замечательного командира, которому была предоставлена власть над одной большой пушкой, но строго запрещено тратить боевые припасы. Холройд усиленно изучал испанский язык, но все еще должен был ограничиться в разговоре настоящим временем и существительными; кроме него, единственной персоной, владевшей несколькими английскими словами, был негр-кочегар, безбожно их коверкавший. Помощником командира был португалец Да-Куна, говоривший по-французски, но это был совсем другой французский, чем тот, которому Холройд обучался в Саутпорте, и их беседа ограничивалась обменом любезностями и простейшими замечаниями о погоде.

И погода, как и все остальное в этом поразительном новом мире, была какая-то нечеловеческая: жаркая ночью и жаркая днем. Воздух казался паром; даже ветер был здесь горячим паром, пропахшим запахом гниющей растительности. Аллигаторы, странные птицы, мухи разных видов и величин, жуки, муравьи, змеи и обезьяны — все, казалось, недоумевали, что может делать здесь человек — в этой атмосфере, где солнечный свет не дает, радости, а ночь прохлады. Ходить в платье было невыносимо, но сбросить его значило быть опаленным днем и предоставить еще более обширное поле деятельности москитам ночью; если вы выходили днем на палубу, вас ослеплял безжалостный блеск, а оставаясь внизу, можно было задохнуться. Днем появлялись какие-то мухи, чрезвычайно умные и зловредные, увивавшиеся вокруг рук и лодыжек. Капитан Гэрилльо, единственное существо, отвлекавшее Холройда от этих физических страданий, стал наводить на него невыносимую скуку; он повторял изо дня в день незамысловатую историю своих сердечных чувств к целой плеяде анонимных женщин, точно перебирал четки. Иногда они стреляли в аллигаторов, и в редкие дни наталкивались на человеческие поселения в лесной пустыне и оставались там на денек-другой, чтобы выпить и отдохнуть. Раз ночью им даже удалось потанцевать с креольскими девушками, которые нашли жалкие познания Холройда в испанском языке, исключавшие употребление прошедшего и будущего времени, вполне удовлетворительными для своих надобностей. Но это были лишь светлые проблески в унылом, сером коридоре струящейся реки, вверх по которой продвигалась трепещущая машина. Некое великодушное языческое божество в образе большой оплетенной бутылки принимало поклонение в кают-компании, а также, по всей вероятности, и на баке.

Но Гэрилльо все больше и больше узнавал о муравьях, — то на той, то на этой остановке, — и начинал интересоваться своей миссией.

— Это новая порода муравьев, — говорил он, — нам придется набраться этой… как ее… энтомологии, что ли? Огромные! Пять сантиметров! А некоторые и того больше. Чудно, что нас, словно обезьян, посылают уничтожать насекомых.

Он разразился негодованием:

— Представьте себе, что выйдут какие-нибудь осложнения с Европой, а я прозябаю здесь — скоро мы будем в Рио-Негро — и моя пушка бездействует!

Он обнял свое колено и задумался.

— Эти люди, в том месте, где мы танцевали, были оттуда. Они потеряли все, что имели. Раз днем муравьи нагрянули на их дом. Все выбежали. Знаете, когда муравьи появляются, ничего другого не остается: все убегают, и они занимают дом. Если вы останетесь, они съедят вас, понимаете? Хорошо… Затем они вернулись. Они думали, что муравьи ушли… но муравьи не ушли. Они попытались войти — сын вошел. Муравьи сейчас же набрасываются…

— Карабкаются на него?

— Кусают. Он выбежал назад и побежал мимо своих прямо к реке. Понимаете? Бросается в воду и топит муравьев. Да, — Гэрилльо остановился и, приблизив свои влажные глаза к лицу Холройда, постучал по его колену суставом пальца. — В ту же ночь он умер, словно его укусила змея.

— Он был отравлен… муравьями?

— Кто знает! — Гэрилльо пожал плечами. — Быть может, они сильно искусали его… Когда я поступал на службу, я шел, чтобы сражаться с людьми. Эта пакость — муравьи… они приходят и уходят. Это не человеческое дело.

После этого он часто заговаривал с Холройдом о муравьях, и всякий раз, когда ему удавалось наткнуться на какое-нибудь человеческое подобие в этой пустыне из воды, солнечного света и далеких деревьев, Холройд, благодаря увеличившемуся знанию языка, убеждался, что грозное слово Sauba приобретает все более и более полную власть над всем.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.