Начало

Бурмистров Александр Иванович

Жанр: Советская классическая проза  Проза  Современная проза    1989 год   Автор: Бурмистров Александр Иванович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Начало ( Бурмистров Александр Иванович)

День первый [1]

(24 апреля. Вторник)

1

Солнце не успело пройти и половину своего обычного дневного пути над Каменском, когда погода переменилась. Тяжелая лиловая туча накрыла Липовую гору, дымящиеся трубы металлургического завода и разбросанный по берегам Юрюзани притихший город. Огненным росчерком вспыхнула молния; оглушающий удар грома, сотрясая онемевшее пространство, раскатился над крышами домов. Вода в Юрюзани потемнела; тополя на улицах дрогнули, качнули обнаженными ветками, отзываясь на резкий порыв ветра. Защелкал по асфальту приближающийся дождь и вдруг хлынул сплошными потоками, соединяя небо и землю.

Дождь застал меня на улице. Подняв воротник плаща, надвинув на лоб козырек кожаной кепки, я осторожно, с опаской, словно не надеясь на прочность плаща и кепки, вступаю в приблизившуюся ко мне, все заслонившую собой шелестящую водяную завесу. Принимаю на себя часть падающей на улицу воды, ощущая головой и плечами ее упругую холодную тяжесть, словно поддерживаю дождь головой и плечами. Дождевые струи, которые не успевают соединиться с моим плащом или кепкой, когда я делаю шаг вперед, разбиваются сзади о твердую неподвижность тротуара.

Город, застигнутый врасплох непогодой, замер, как улитка в раковине, и дождь безраздельно хозяйничает на его опустевших, беспомощно раскрытых улицах. Серыми косыми линиями штрихует он дома, деревья, кусты акации, одиноких прохожих.

В подъезде Дома культуры меня встречает Витек Остальцев, мой одноклассник и друг. Витек без шапки, мокрые волосы прилипли ко лбу жидкими косицами. Он невысок, с круглым мальчишеским лицом, светлыми, всегда как бы расширенными от удивления глазами и пухлым, с опущенными уголками, печальным ртом. В его лице есть что-то напоминающее святого мудрого младенца, которого несет людям, ступая по облакам, знаменитая мадонна Рафаэля.

Витек стоит возле афиши с начертанным на ней огромным красным словом «Бокс», коротким и неожиданным, точно удар. Сгорбившийся, щуплый, с намокшими волосами, с обтрепанной ученической сумкой через плечо, он выглядит ужасно нелепо рядом с афишей, рядом с устрашающе красным словом, которое как будто предостерегает каждого проходящего мимо о возможной близкой опасности.

Я взбегаю по ступеням подъезда, подхожу к Витьку:

— Ребята обещали прийти, — говорит Витек. — Сразу же после школы… И Лариса, и Барабанов, и Сонечка Глухова. Будем болеть за тебя.

— Тронут вниманием, — говорю я, стряхивая дождинки с плаща и кепки. — Но лучше, если бы вы сидели дома в такую погоду.

В широко раскрытых вопрошающих глазах Витька затаенная тревога.

— Ты с кем драться будешь?

— Не драться, а работать, — улыбаюсь я. — Дерутся только хулиганы на улице… неорганизованно и стихийно.

— Ну, хорошо… пусть «работать», — говорит Витек. — С кем будешь работать?

— С каким-то Хлыбовым… из профтехучилища.

— Как он?

— Что «как»?

— Сильный?

Я хлопаю Витька по плечу, говорю с наигранной бодростью:

— Ничего, все будет в порядке. Я ведь тоже не слабак.

Круглое мальчишеское лицо Витька бледнеет, губы вздрагивают.

— Желаю успеха, — говорит он.

— Спасибо, — говорю. — Пойдешь со мной в зал?

— Нет. Что мне там делать? Лучше здесь ребят подожду.

2

Время идет нестерпимо медленно, натужными рывками. Будто движется по бесконечно однообразному полю тяжелая телега, запряженная уставшей лошадью.

Я сижу на низенькой неудобной скамейке и бинтую свои отяжелевшие, непослушные руки. Привычно, тщательно (каждое движение отработано до автоматизма) обматываю суставы плотной эластичной тканью и напрасно пытаюсь сосредоточиться, забыть об окружающем.

Узкая длинная комната с зеркальной стеной, низкими скамейками и черным пианино в углу (в обычные дни здесь занимаются ребятишки балетной студии) наполнена чужими суетливыми людьми, резкими нервными голосами. Сквозь открытую дверь, ведущую в коридор и дальше на сцену, слышится многоголосый раскатистый гул. Там зрительный зал. Сотни людей кричат, свистят, аплодируют. Плотные волны звуков врываются в комнату, наполняя ее тревогой и напряжением. Тревога и напряжение растут, отраженные, удвоенные зеркальной стеной.

Георгий Николаевич, мой тренер, надевает мне на перебинтованные руки черные, с белым верхом поскрипывающие тугие перчатки.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, — говорю я и не узнаю свой хриплый сдавленный голос.

Георгий Николаевич оглядывает меня.

— Не нравишься ты мне, — говорит он. — Застыл, как сосулька. Надо разогреться. Скоро наш выход.

Я встаю со скамейки. На мне синяя майка и белые трусы. Обнаженные руки в больших черно-белых перчатках кажутся обрубленными, беспомощными. Такими руками ничего нельзя делать, даже поправить волосы, упавшие на лоб. Такими руками можно только бить. Руки, предназначенные для ударов.

— Двигайся, — командует Георгий Николаевич.

Я двигаюсь. Вернее, пытаюсь двигаться. Делаю несколько приседаний, рассекаю воздух серией ударов. Руки мои предназначены для ударов, и я бью в воздух за неимением другой цели. Движения мои обрывисты, как бы изломаны.

— Быстрее, — торопит Георгий Николаевич. — Еще быстрее!

Пританцовывая, я кружусь возле тренера. Делаю новую серию ударов. Еще серия. Снова танец. И снова серия. Тело мое понемногу теряет скованность. Я чувствую вернувшуюся в меня силу. Удары становятся стремительными, летящими, словно сливаются в одну зигзагообразную непрерывную линию.

— Хватит, отдохни, — говорит Георгий Николаевич.

Я останавливаюсь. Но во мне еще продолжается начатое движение, и я, сохраняя его, легонько переступаю с ноги на ногу.

— Ты побьешь Хлыбова, — говорит Георгий Николаевич. — я знаю его… видел. Он классный боксер. Но он чистый технарь и плохо держит удар. Главное, не отдавай инициативу. Работай плотнее. Технари этого не любят, им нужен простор для маневра.

Из зрительного зала доносится взрыв голосов. Там закончился очередной бой и какого-то счастливчика объявили победителем.

— Пора, — говорит Георгий Николаевич, и я чувствую, как что-то обрывается во мне, и я перестаю ощущать себя и окружающее. Все вокруг становится вдруг немым и уродливым, словно расползается в разные стороны, теряя привычные размеры и очертания.

3

Мы появляемся на ярко освещенной сцене. Она возникает как-то слишком скоро, неподготовленно на моем пути, и я ощущаю своими беззащитно обнаженными, похолодевшими вдруг руками и ногами (один я обнажен среди других одетых людей) устремленные на меня из зала сотни изучающих, любопытных глаз.

Краем глаза я разглядываю соперника. Он выше меня, светловолосый, сухощавый, с длинными, как рычаги, руками. Должно быть, быстро, хорошо двигается. «Будет работать на длинной дистанции, — думаю я. — Мне необходимо искать сближения. Георгий Николаевич прав. Мой шанс в плотном бою».

Рефери приглашает нас на середину ринга. Мы сходимся, прикасаемся перчатками, имитируя рукопожатие. Судья проверяет наши перчатки. Потом мы становимся лицом к залу, по обе стороны, и я слышу в динамике голос, представляющий нас зрителям: «Встречаются боксеры полутяжелого веса… Геннадий Хлыбов… городское профессионально-техническое училище (мой соперник делает шаг вперед)… Сергей Комлев (теперь делаю шаг вперед я)… средняя школа номер семь».

Процедура, знакомства закончена, и мы с Хлыбовым возвращаемся на свои места. Зал аплодирует. Недалеко от сцены, в проходе возле стены, я вижу сбившихся в кучку своих одноклассников. Они что-то кричат, и я различаю в общем шуме могучий голос Кости Барабанова: «Сергей, держись!» Вижу рыжие длинные волосы Ларисы Колокольцевой и ее тонкую руку, машущую мне.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.