Глазастый Джимми — бог

Уэллс Герберт Джордж

Серия: Рассказы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

— Не каждому удавалось бывать богом, — сказал загорелый мужчина. — А вот мне это, между прочим, удалось.

Разговор завязывался, и я старался его поддержать.

— Не слишком ли много для тщеславия, а? — продолжал загорелый. — Я был одним из спасенных с «Океанского Пионера». Чорт возьми! Как бежит время! С тех пор уже прошло двадцать лет. Навряд ли вам известно теперь что-либо об «Океанском Пионере»?

Название показалось мне не совсем незнакомым, и я старался вспомнить, где и когда я мог его слышать.

— «Океанский Пионер»? Да, не в связи ли с золотом? — сказал я нетвердо. — Подробнее я…

— Совершенно верно! — заметил он. — Это произошло в чертовски узком канале, где ему и делать-то было нечего, если бы не пираты. Вероятно, когда-то там были вулканы или что-нибудь в этом роде, так как скалы нагромождены друг на друга. Вблизи Зооны есть места, где нужно просто держаться скал и смотреть, куда они двигаются. И вот, не успели бы раздать и колоды карт для игры, как судно погрузилось! Двадцать саженей глубины и, как они уверяли, 40.000 фунтов разными деньгами.

— Успел кто-нибудь спастись?

— Трое.

— Ага, теперь я припоминаю эту историю, — сказал я. — Дело шло о поднятии судна…

При этих словах загорелый человек разразился потоком таких неожиданных ругательств, что я так и обомлел. Наконец, он сошел на более обычные проклятья и вдруг, спохватившись, промолвил:

— Ух, извините! Но это слово «поднятие судна»!

Он наклонился ко мне.

— Я был при этом! — проскрежетал он, — Я думал стать богатым человеком, а вместо этого они сделали из меня бога. У каждого есть свое больное место… Стать богом — это ведь не баран чихнул.

И еще некоторое время он вел беседу в том же тоне, правда, более сочном, но все еще не говоря ничего определенного. Но понемногу он вновь принялся за прерванный рассказ.

— Итак, я был при этом вместе с неким путешественником Якобсоном и первым рулевым «Океанского Пионера», Олвейзом. Он-то и заварил всю кашу.

Я и посейчас не забыл, как все мы торчали в нашей маленькой лодке, а Олвейз двумя словами натолкнул нас впервые на эту мысль. Неподражаемо умел он заставлять людей задумываться. «Сорок тысяч фунтов было на корабле, — сказал он, — и никто, за исключением меня, не знает места, где затонул „Океанский Пионер“.

— Не требуется большой смекалки, чтобы догадаться о дальнейшем… Все это дело целиком Олвейз забрал в свои руки. Он заручился Сандерсами и их бригом; это были два брата, а бриг назывался „Гордость Баньи“; он купил также и водолазный костюм — второстепенного качества — с внутренним запасом воздуха, вместо насоса. Он охотно нырнул бы и сам, да ему делалось дурно. А у Стар-Рейса, в 120 милях дальше в сторону, хозяйничала настоящая подъемная команда и торжественно следовала по карте… которую Сандерс сам же и состряпал!

— Должен сказать вам, что на борту нашего брига собралась теплая компания! Пьянствовали, дурили и каждый день начинялись самыми прекрасными надеждами. Ведь все-то дело выглядело так чертовки ясно и просто, прямо-таки… как говорится, на ять! Мы часто рисовали себе, что делают те одураченные парни из настоящей подъемной команды, которые выехали раньше нас двумя днями. И хохотали мы до колик в животе! Ели мы все в каюте Сандерсов. Забавный экипаж: ни одного матроса, сплошь офицеры! Тут же находился в ожидании дела и водолазный костюм. Младший Сандерс был весельчак-парень, он-то и привязался к большой толстой голове с вылупленными глазищами. Каждый раз Сандерс потешал нас водолазным костюмом. Глазастый Джимми — так он прозвал его и часто вел с ним разговоры, спрашивал: женат ли он, как поживают м-с Глазастая и ее маленькие детки. Прямо до корчей! И каждый-то божий день мы за здоровье Глазастого Джимми пили ром, а однажды отвинтили ему один глаз и опрокинули туда стакан рому, чтобы вместо мерзкой резины он запах внутри так же весело, как ромовая бочка. Замечательные были дни, скажу вам! Бедные черти, мы и не подозревали, что ожидает нас.

Да, в то время мы не портили-таки дела чрезмерным усердием. Целый день, например, мы пробирались к месту, где затонул „Океанский Пионер“, метя проскользнуть удачнее между двумя серыми обломками лавы, торчавшими почти вертикально из воды. А когда встали, наконец, на якорь, то прямо дым поднялся коромыслом, когда начали решать, кому оставаться на бриге. А вдали лежал „Океанский Пионер“ в том же виде, как и затонул, с отчетливо видневшимися концами еще крепких мачт. Весь гвалт закончился тем, что в лодку сели все до одного, и в пятницу рано утром я уже облачился в водолазный костюм.

Вот тут-то и произошло самое неожиданное! И по сей день я вижу все отчетливо перед собой! Странная это была местность. У нас здесь воображают, будто в тропиках всюду плоский берег, и пальмы, и морской прибой. Но та местность, например, была совсем иной! Всюду большие, странно изогнутые утесы, там и сям свисавшие с них разные кусты, а у подножий скал зеленая тина; вода же тихая и как стекло гладкая, светлая, с особым черно-серым отливом; огромные и словно пылающие красно-коричневые водоросли неподвижно лежали на воде и всюду из нее торчали. А совсем вдали, за болотами и всевозможными грудами скал, виднелся лес. С другой стороны тоже лес, а кругом вздымался и надо всем господствовал пепельно-бурый амфитеатр, словно разорванный в середине морской бухтой.

Итак, я уже сказал, что рассвет только что начался и все кругом выглядело довольно бледно. Во всем проходе ни одного живого существа, только мы одни. Единственно наша „Гордость Баньи“ стояла в стороне около скалы, носом к морю. Д-а-а, ни одной живой души кругом! — протянул он и замолчал.

— Чорт знает, откуда их принесло? — продолжал он затем. — Ума не приложу. А ведь мы были настолько уверены в своей безопасности, что бедняга Сандерс даже громко запел. Я торчал уже в Глазастом Джимме, только шлема еще не надел.

— Осторожно! — сказал Олвейз. — Смотри, там мачта!

Я еще раз выглянул за борт, схватил веревку и чуть не вывалился, пока старший Сандерс поворачивал лодку. Завинтили мои окошечки, все привели в порядок, а я закрыл отверстие воздушного пояса и выскочил за борт ногами вперед — лестницы у нас не было. Лодка накренилась, все уставились в воду, пока моя голова погружалась среди водорослей и мрака, окружавших мачту. Осторожнейший из людей и тот, по-моему, не стал бы в таком месте оглядываться.

Прямо голое безлюдье.

Само собой, что в водолазном деле я был новичком. Да и никто из нас его не знал, хотя мы и упражнялись всячески с костюмом, чтобы хоть как-нибудь справляться с ним. Мне впервые пришлось так глубоко спускаться. Мерзкое ощущение. Чертовская боль в ушах. Не знаю, случалось ли вам когда-нибудь, зевая или чихая, вывихнуть себе челюсть; так вот такое же чувство, только в десять раз хуже, боль в темени — вот здесь, и во всей же голове, как при инфлуэнце. Да и вообще — в легких и повсюду — далеко не райское блаженство. Поднять голову вверх нельзя, что над тобой — не знаешь, да и вниз посмотреть без боли не нагнешься… Было там глубоко, а значит и темно, и темнота эта совершенно не зависела от дна, покрытого золой и тиной. Казалось, будто из сумерек спускаешься в ночь.

Призраком выступала из мглы мачта, затем стая рыб, потом масса красных волнующихся водорослей И только после этого — бумс! — и я с глухим стуком встал на палубу „Океанского Пионера“. Словно рой мух в летнюю пору поднялись вокруг меня рыбы, добросовестно работавшие над трупами. Я прибавил воздуху; мой костюм так душил меня своим запахом, несмотря на ром, что одно мгновение я стал без движения. Изрядно холодно было там внизу, только это и смягчало немного духоту.

Едва я пришел в себя, как сейчас же начал оглядываться. Замечательный был вид! Даже освещение было изумительное: красноватые сумерки от вьющихся водорослей, тянувшихся по обеим сторонам судна, а над ними вверху густой зелено-голубой свет. Ровная палуба корабля, длинная и темная, тянулась среди зарослей; она отчетливо виднелась, кроме мест у обломавшихся мачт, да еще передняя часть терялась в темноте. Мертвых на палубе не было, должно быть многие застряли в водорослях; позднее я наткнулся на пару скелетов, застигнутых смертью в каютах. Жутко и странно было стоять там на палубе и все шаг за шагом узнавать: вон место у перил, где при свете звезд я с особенным удовольствием выкуривал свою сигару, а там вон угол, где всегда один старик из Сиднея болтал с нашей пассажиркой, вдовой. Это была очень упитанная парочка, а теперь даже самому молоденькому раку с них, наверное, взятки гладки.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.