Месть Будды

Штробль Карл Ханс

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
I

Я, конечно, все еще выгляжу неважно. Я и не воображаю, что совершенно поправился. Несомненно, однако, что мне теперь уже гораздо лучше. И вскоре я отделаюсь от своей болезни совершенно.

Это была очень странная болезнь, — тем более странная, что первоначально она не имела ничего общего с состоянием моего здоровья.

Что же случилось со мной?

Я понимаю, что по газетным статьям вы не могли себе уяснить истинного значения событий. История эта произвела большую сенсацию. И прочинила мне немало огорчений. Быть может, мне стоило только объясниться откровеннее, чтобы сразу рассеять общее недоумение. Но мне почему-то казалось неприличным предать гласности подробности этого удивительного случая… От вас, моих близких и испытанных друзей, я не хочу, однако, таиться. Я расскажу вам все, в той постепенности, как сам представляю себе происшедшее. Правильно ли объясняю я этот случай? У меня нет неопровержимых доказательств; судебное следствие ничего не обнаружило. Но в пользу моего истолкования говорит то, что лишь оно разъясняет не только общий ход событий, но и все их подробности.

Удивительные силы человеческого духа, поскольку мы могли изучить их в явлениях гипнотизма и внушения, не давали до сих пор возможности предположить, что передача воли на расстоянии способа достигать столь невероятного напряжения!

Древним культурам Востока известны тайны, о которых мы и не подозреваем. В моем случае речь идет, если позволительно так выразиться, о беспроволочном телеграфировании воли, о воздействии на далеком расстоянии, не требующем посредства каких бы то ни было проводов.

Я занимался несколько времени философией техники. В ней много говорится о подражании телесным органам. Все наши изобретения, в сущности, оказываются только воспроизведением органов и отправлений нашего тела. Телескоп имеет свой прообраз в человеческом глазу, молоток подражает сжатому кулаку, проволочные провода обыкновенного телеграфа соответствуют разветвлениям нашей нервной системы. Можно всегда с полной основательностью предположить, что как бы ни было поразительно новое изобретение техники, оно всегда имеет соответствующий прообраз в нашем организме.

И вот — недавно открытому беспроволочному телеграфу соответствует странное явление, о котором мне предстоит рассказать вам. Впрочем, я не хочу упреждать вашего вывода. Пусть каждый сам подыщет наиболее пригодное для себя объяснение.

II.

Это случилось, как вы знаете, 18 мая.

Я предпринял на велосипеде поездку на плоскогорье Карста.

Я страстный любитель велосипеда. Будучи флотским офицером, я испытываю на море только одно лишение: мне недостает поездок на стальном коне. Я с особенным наслаждением рассекаю пространство, врезываюсь в него всем своим существом и со всей доступной мне стремительностью.

К мотоциклеткам и автомобилям я совершенно равнодушен, потому что особенное удовольствие испытываю именно при использовании собственной силы для быстрого передвижения.

За два дня до этого, мы бросили якорь в гавани Триеста, и я поспешил доставить себе любимое наслаждение.

Стояла жаркая летняя погода. Я чувствовал сильную усталость, возвращаясь под вечер в Триест. Сгущались сумерки. Я должен был торопиться, так как все офицеры нашего крейсера получили приглашение на этот вечер; я был рад возможности повеселиться в кругу товарищей.

Дорога слегка склонялась вниз, и я мог всецело отдаться приятному ощущению быстрого спуска по скату, не требовавшего никакого напряжения.

В сумеречном полумраке я различил перед собой неуклюжую громаду автомобиля, у которого как раз в это время зажгли большие ацетиленовые фонари. Машина остановилась; около нее сгруппировалось несколько человек, по-видимому, совещавшихся между собой.

Они стояли в нерешительности, не зная, куда ехать: с этого перекрестка дорога разветвлялась по трем направлениям. Когда я приблизился к этому месту, один из автомобилистов подошел ко мне и, поклонившись, снял шляпу.

При ярком освещении фонарей, я заметил, что у этого человека очень странно расставлены на лице глаза и почти вовсе нет бровей.

Он спросил меня на очень плохом немецком языке, как проехать на Герцерскую дорогу. В том месте, где мы находились, было очень трудно определить правильное направление; я вынул из кармана свой план, чтобы наглядно указать незнакомцу дорогу.

В то мгновение, когда, я наклонился, чтобы осветить план своим фонарем, я ощутил неожиданный, не причинивший, однако, мне никакого неприятного ощущения нажим на затылок и потерял сознание.

ІII.

Я очнулся среди полного мрака. Линии дорог моего путевого плана остались еще отчетливо запечатлевшимися в моем сознании. Я мог бы тогда же безошибочно начертить их по памяти.

Но я тотчас же сообразил, что мне предстоит сделать нечто несравненно более важное.

Сознание угрожающей мне большой опасности не покидало меня; я помню даже, что нисколько не удивился, очутившись в положении, о котором ранее не мог составить себе ни малейшего представления.

Я был связан по рукам и ногам, — и, как только очнулся, тотчас же принялся систематически работать, чтобы высвободить сначала хотя бы свои руки.

Вдруг я услышал близко около себя чьи-то вздохи. Я сообразил, что необходимо выяснить, кто находится вместе со мной в этом помещении, и окликнул его, — рискуя снова получить, если это караульный, который стережет меня, удар по голове.

— Куда мы попали? — ответил мне из темноты вопросом чей-то голос…

Он показался мне хорошо знакомым: я вспомнил, что где-то уже не раз слышал его своеобразный, густой тембр.

Я ответил, что не имею представления, куда нас законопатили; затем, чтобы положить конец предварительным переговорам, я назвал свою фамилию.

— Не может быть! — с изумлением воскликнул мой сосед и, немного помолчав, добавил: а я — барон Лацман!

Значит, я не ошибся.

Возле меня лежал, — также, как и я, связанный по рукам и ногам, — мой давнишний знакомый, барон Лацман, военный корреспондент одной большой газеты, бывший с нами на Далеком Востоке, во время экспедиции против боксеров.

Мне показалось крайне странным и подозрительным, что нас обоих захватили и принесли сюда, в это непроницаемо-темное помещение. Мы стали переговариваться шепотом, рассказывая друг другу, что с нами произошло. Оказалось, как я и предполагал, что барон также попал в расставленную ему ловушку.

Он был большим охотником до женщин и за последнее время особенно увлекся одной особой, победа над которой ему представлялась тем заманчивее, что она оказывала упорное сопротивление. Сегодня ему доставили письмо, обещавшее, как говорится в бульварных романах, «открыть ему врата к блаженству». Он поспешил принять приглашение. Его ожидали на указанном месте, посадили в карету и, завязав глаза, отвезли в уединенный дом, находившийся на окраине города. Барон очутился, когда с его глаз сняли повязку, в комнате, сплошь увешанной коврами. Что произошло дальше, он не помнит. Вероятно, его усыпили каким-нибудь не имеющим запаха одуряющим газом.

Пока барон рассказывал, я уловил тихий шум, не скрывшийся от моего изощренного морскими плаваниями слуха.

— Знаете ли, где мы находимся? — спросил я, когда он окончил, — нас привезли на судно. Я слышу, как плещется вода. Судно стоит на якоре… мы еще в гавани.

— Но куда же, куда хотят нас увезти?

Голос барона выдавал страх и растерянность.

Вдруг меня точно ошеломило. Я содрогнулся всем телом, почувствовал, что ноги и руки мои похолодели. Быть может, с губ моих сорвался возглас удивления, или что-нибудь в этом роде…

— Что с вами? — спросил барон.

В памяти моей мгновенно пронеслась вся картина пережитого, — с такой яркостью и рельефом, точно я снова вижу ее собственными глазами.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.