Из жизни олуха и его приятеля

Отрошенко Владислав

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Владислав Отрошенко

Из жизни олуха и его приятеля

1

У Николая Львовича большая печаль: третий день не видать Романа Юрьевича.

Николай Львович сидит на веранде за круглым столом, накрытым бархатной малиновой скатертью, курит одну за другой длинные хрустящие папироски, высушенные в духовке до воздушной легкости, и страшно злится на этого засранца Романа Юрьевича. А Роман Юрьевич все не идет. Николай Львович купил ему тюбетейку, расшитую бисером, саблю в кожаных ножнах и юлу с огоньками. Ух! какая юла. Раскрутишь ее — вжик - вжик! — и она вся искрится, сверкает — изумрудно-зелеными, красными, синими и желтыми звездами. Роман Юрьевич сроду такой юлы не видал. То-то обрадуется, сукин сын, то-то развеселится: будет скакать, как козел! А Николаю Львовичу — ему что? ему только того и надо: посмотреть, как скачет и радуется этот олух царя небесного — Роман Юрьевич.

Николай Львович и сам — хоть и ноги у него, тьфу ты черт, как болят! — будет бегать за ним по комнатам, строить рожки своими окостеневшими и пожелтевшими от табачного дыма пальцами и кричать на весь дом:

— Козел! Козел! Роман Юрьевич — козел!

А потом они будут играть с Романом Юрьевичем в ШАХМАТЫ. У Николая Львовича будут все фигуры, а у Романа Юрьевича только одна — Магараджа. Всемогущий Владыка Земли и Неба Магараджа Великий Воин. Который ходит, как хочет. Как вздумается Роману Юрьевичу.

Много отважных ратников полягут в сражении с Магараджей!

Круглоголовые пешки — проворные лучники Николая Львовича — окружат со всех сторон Магараджу Романа Юрьевича. Но не дрогнет бесстрашный воитель — всю когорту сметет одним махом. Опечаленный царь Николая Львовича пошлет на бой своих офицеров — грозных витязей в остроконечных шлемах; вслед за ними двинутся туры — воеводы в зубчатых коронах; и поскачут на Магараджу кони, гордо выгнув могучие шеи. Но рассеет и эту рать несгибаемый воин — славный, всесильный и доблестный Магараджа Романа Юрьевича. А в награду за подвиги и победу он возьмет себе в жены царевну — неприступную и грустную красавицу. Ну а царь Николая Львовича — глупый трусливый царишка, — паршивый царек Николая Львовича сам убежит с поля боя...

А потом они будут играть в КОНЯ. Роман Юрьевич будет сидеть на КОНЕ верхом и держать его за уши, как за уздечку: у Николая Львовича уши для этого самые подходящие — большие и жесткие, как ремень, а у Романа Юрьевича они тонкие и прозрачные, как майские листья, и малюсенькие, как пятачки, и держаться за них совсем неудобно, и о чем тут еще толковать? В общем, дернет наездник за левое ухо — КОНЬ поедет налево, ну а дернет за правое — поедет направо. И будет ехать себе и ехать, пока лбом не упрется в буфет. Упрется и станет как вкопанный, потому что КОНЬ этот, хоть и послушный, но он очень глупый. Он Бестолковый. Сам он не знает, куда надо ехать, а знает только Умный наездник...

Ну и мало ли еще во что они будут играть с баламутом этим, Романом Юрьевичем!

И юлу, наверно, сломают — разобьют ее вдребезги, раскурочат. Да и саблю, конечно, не пощадят, изогнут ее так, что и в ножны она не влезет. А с тюбетейкою — что ж, друзья! — с тюбетейкою дело такое, с тюбетейкою в сад пойдут — собирать в нее вишни и абрикосы…

2

Ох и повезло же студентам Николая Львовича! Отпустил он их с лекции, шалопаев.

А они-то и рады-радешеньки, похватали свои чемоданчики, папки, сумочки и портфельчики и бегом-кувырком кто куда. Николай Львович кричит им вдогонку: вы ж смотрите, сукины дети, прочитайте про Древний Египет, как его покорял Македонский, и какие там строили храмы, и каким божествам поклонялись; я спрошу вас, такие-сякие, про жрецов хитроумных, египетских, и про всех фараонов — бездельников, кто какую династию выплодил. А они, шутники-балагуры, говорят: не волнуйтесь, профессор, фараонов мы ваших изучим, им теперь никуда не деться, день-другой подождут — не состарятся, а у нас и без них дел по горло: зацвели, мол, каштаны в городе, и горят их цветы белым пламенем, точно свечи зажгли в канделябрах, как же нам, дорогой профессор, не взглянуть на такое чудо, до свидания, и будьте здоровы, и привет Рамоесу Второму.

Николай Львович на студентов не обижается — он сегодня, друзья, от радости сам цветет, как каштан, понимаете ли. Дома ждет его Роман Юрьевич — и у них два билета в театр! Там в двенадцать часов представление — сказка Андерсена «Огниво», про солдата и хитрую ведьму, про собак вот с такими глазами, про любовь и, конечно, про золото — ого-го! полный ранец! не шутка ли? — привалило же счастье солдату!

Ну да что толковать вам про сказку — Николай-то Львович торопится, вон бежит он, портфельчик под мышкой, зонт складной торчит из кармана, плащ и шляпа в газету завернуты. Эй, таксист, погоди-ка, голубчик... стой же! ять твою мать коромыслом! что с того, что ногой голосует он — руки заняты, черт шалопутный ты!.. как тебя, говоришь, Филимон? ну прости-извини, Филимон, и давай на Кавказскую улицу... Вот мой дом, посигналь-ка, дружочек. Бип-бибип! — занавеска отдернулась, и в окошке, смотри, Филимон, там в окошке мелькает рожица, вся смеется и скачет, как мячик, и кудряшки взлетают над нею... Кто он есть, Филимон, разумеешь ли? Олух он или сам... царь небесный?.. Вот и я говорю, Филимон ты мой, нам с тобой разуметь не дано.

3

В театр долго они собирались — и чуть было не опоздали. Виноват же во всем — кто б вы думали? — этот старый Осел Оболдуевич, этот Дуб-Дуремар фон Балбесович, Крокодил-Мокодил Обормотович, или дурья башка, государи, или как вы еще прикажете величать Николая Львовича? Роман Юрьевич, он ни при чем.

Он-то загодя был наряжен. У него белый бант на шее, позолоченной брошкой пристегнут, и беретик с красным помпоном, и костюмчик малиновый в клеточку. Николай же Львович, друзья, он такую развел мороку! Сто часов набривал свои щеки, сто часов поливал себя «Шипром», а потом как достал из шкафа все свое барахлишко паршивое да как начал скакать перед зеркалом — то не так ему, это не эдак, туфли жмут и скрипят, как собаки, галстук пестрый и плохо завязан, а пиджак, хоть и новый совсем, да фасон у него идиотский, можно бочку...

— Слона!

— Бегемота!

...можно шкаф в тот пиджак засунуть.

В общем, вышли они кое-как.

4

В театре пахло паркетом и бархатом... А на сцене такое делалось! У собаки, у той, что — золото, дым клубами валил из пасти, и глаза ее страшно сверкали, полыхали, вращались, скрипели. Ведьма что-то в дупло кричала, скрежетала зубами, хрипела, и визжала, и танцевала, все грозила солдату бравому, а когда из дупла он вылез, ведьма тут же его схватила, отдавай, говорит, огниво, а не то я тебя, паршивец, растопчу, растерзаю на части. Словом, кончилось дело прескверно: Роман Юрьевич, он ведь герой! что ему эта ведьма поганая, вынул саблю — ать-два — и на сцену, то-то было там шума и гама! Повыскакивали царедворцы, и принцесса, и старая фрейлина — все ловили Романа Юрьевича, все кричали, что ведьма хорошая, что она пошутила, беззлобная, что солдата она очень любит, и огниво ей вовсе не нужно, тьфу совсем на это огниво. Провались оно трижды пропадом!

...А потом их из театра вывели. И они поругались крепко, шли домой руки в брюки и молча, каждый сам себе что-то думает — Роман Юрьевич, олух безмозглый, и его закадычный приятель, трус-предатель, Осел Оболдуевич, болванессор древней истории...

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.