33 мгновенья счастья. Записки немцев о приключениях в Питере

Шульце Инго

Жанр: Современная проза  Проза    2000 год   Автор: Шульце Инго   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
33 мгновенья счастья. Записки немцев о приключениях в Питере (Шульце Инго)

~ ~ ~

Я ХОЧУ Вам все объяснить. Год назад осуществилась наконец моя давняя мечта, и я отправился в Петербург по железной дороге. В одном купе со мной оказались: русская женщина с недавно уложенными волосами, ее муж — и немец по фамилии Гофман. Русские решили, что мы с Гофманом — пара, а Гофман, который выступал в качестве переводчика, не пытался их переубедить. Не знаю, что уж он им там наплел. Но они все время смеялись, а женщина потрепала меня по щеке.

Ночью было так же душно, как и днем, на рубашках проводников не просыхали пятна пота, запотевшие, грязные окна открыть было нельзя — по-видимому, где-то существовал кондиционер, — и постоянно воняло — если не дезинфекцией, то уборной и куревом. Стальные листы, служившие разводными мостами между вагонами, стучали: «таррара-таррара-бамс, таррара-таррара-бамс», переходившее при торможении в «таррара-бамс-бемс, таррара-бамс-бемс», пока буфера не клацали друг о друга, — эти беспрестанные неравномерные удары не давали мне уснуть, и даже на следующий день, когда жара спала, я не сомкнул глаз. Когда Гофман не беседовал с русскими, он, подложив под голову подушку, смотрел в окно, где среди болотистых полей и неухоженных лесов то тут, то там мелькали домики, голубые, зеленые, криво посаженные; между проплешин выжженной травы, за крашеными заборами светлели поленницы дров. В руках у путевых обходчиков от положенных желтых флажков остались одни только деревянные палочки.

На следующий вечер, уже где-то в Литве, Гофман вдруг пригласил меня в вагон-ресторан. Сидя передо мной — темно-русый, сероглазый, со шрамом под подбородком, — он казался самоуверенным. Заказ сделал, не заглядывая в меню, и протер столовые приборы красной занавеской. Однако когда я спросил, как это ему, немецкому бизнесмену, за которого он себя выдает, пришло в голову путешествовать по железной дороге, он на секунду смешался, и вся его легкость исчезла. Он напряженно улыбался, не сводя с меня глаз. Вместо ответа стал подробно рассказывать о работе в какой-то газете. Но главным образом он, мол, если не считать страсти к стилю караоке, большой любитель литературы.

И чем дальше мы уходили от моего вопроса, тем оживленнее он рассказывал свои истории и тем невероятнее и фантастичнее они мне казались. Он буквально закидал меня советами, сопровождая их пространными комментариями, непременно прочитать и то, и это и, глубоко вздыхая, поздравлял меня с моим невежеством. «Тебе еще такое предстоит, просто невероятно!» — то и дело повторял он. Мы много ели и пили, все было безумно дешево, и все было нормально — «таррара-таррара-бамс»…

Проснулся я с адской головной болью. Солнце палило нещадно, поезд стоял — станция называлась Псков. Постель Гофмана была сложена, матрац скатан. Никто не знал или не хотел сказать, когда и где он вышел. Невесть откуда появился, невесть как исчез. Мне было скверно. Ничего не изменилось и тогда, когда я обнаружил рядом с моей сумкой вот эту папку, которая теперь перед Вами. Я и понятия не имел, ни как она туда попала, ни что мне с ней делать. Сначала я хотел отдать ее проводнику, ведь кто его знает, на что еще нарвешься. Но потом я начал читать.

О чем только мы с ним тогда ни говорили, между прочим, Гофман упоминал и о своих ежедневных заметках, которые он отправлял из Петербурга в Германию. Правда, по ходу дела — он не сказал, для кого писал, — Гофман все больше отклонялся от объективного исследования реальности. Потому что для него, Гофмана, вымысел не менее реален, чем несчастный случай на улице. Даже знакомых и сослуживцев он и то якобы постоянно подбивал рассказывать ему разные случаи, ведь иностранцу в России совсем нетрудно заставить людей разговориться.

Может быть, и в беседах со мной Гофман поддался своей слабости и больше сочинял, чем придерживался истины. Наверняка я ничего не знаю, могу только сказать, что вот уже год, как я безуспешно пытаюсь забыть о нем. «Ну и что? — спросите вы. — Я-то тут при чем?» Поскольку вы откровенно говорили со мной о своих планах, мне пришло в голову, что кто-нибудь вроде вас мог бы взять на себя труд и издать то, что находится в этой папке. Переработанные, эти истории могли бы стать занимательным чтением. И если Гофман еще жив, он объявится. Другой возможности отыскать его я не вижу.

Очень прошу Вас, поставьте под этими фантазиями свою подпись! Ведь ни одно издательство не возьмется за книгу, у которой нет автора. Людям нужны фотографии, интервью, у них жажда реальных лиц и подлинных историй. Вы сможете заставить эти истории заиграть всеми красками, а я вряд ли. С одной стороны, чувствую, мне не справиться, с другой, не хочу рисковать своим служебным положением. У Вас же, напротив, есть литературное честолюбие, навык в работе с текстом, друзья, которые в состоянии Вам помочь. Может быть, что-нибудь еще и заработаете на этом.

Фрайбург в Брайсгау, 25.06.94

Чуть сократив, я помещаю это письмо в самом начале, что делает излишними какие бы то ни было объяснения. И все же хочу заметить, что в моем решении взяться за издание этой книги материальные соображения были не самыми главными. Если бы я не пребывал в уверенности, что собранные здесь заметки могут послужить не одному только развлечению, а способны оживить нескончаемые споры о значении счастья в нашей жизни, я не стал бы приниматься за это дело.

И. Ш. Берлин, 10.06.95

~ ~ ~

ТАКИХ ЖЕНЩИН, КАК МАРИЯ, МОЖНО увидеть лишь в иллюстрированных журналах или в рекламных клипах. Вечерами в вестибюле отеля «Санкт-Петербург», где я вначале поселился, она передвигалась от одной группы белых кресел к другой, словно в мебельном салоне. Иногда она исчезала ненадолго, но всякий раз возвращалась и всякий раз одна.

Я заговорил с ней около гостиничного бара, и мы вошли туда уже вместе. Мария повеселела и похорошела. Она и вправду ждала именно меня. Бармен обслужил меня раньше других, и я, сопровождаемый ее взглядом, с триумфом возвратился к нашему столику, не пролив ни капли из бокалов. Ее пальцы самозабвенно перебирали серебряную цепочку в глубоком вырезе красного платья, а длинные ногти оставляли полосы на ее потрясающей коже, которая в первозданной безупречности вновь открывалась взгляду из-под платья выше коленок. Я поднес ей зажигалку, чтобы она не отвлекалась от своих рассказов о Маргарите и Лолите, от сравнений языка Зощенко и Платонова. Мои ладони без дела лежали на столе, пока она цитировала Пушкина и Бродского, словно составляла меню вин в зависимости от их выдержки. Она тратила на меня свое время, словно ее никто не ждет — ни какой-нибудь знаменитый футболист или певец, ни депутат, ни капитан. А я знал, что Петербург — это ее темные глаза, и мне хотелось, чтобы они стояли над городом, неважно, что потом станет со мной.

«Расскажи о себе», — попросила она, сжала мою руку и стала нежно целовать мои пальцы. Я явился, чтобы спасти Марию. Она не знала, кто ее отец. «Может быть, итальянец», — сказала она и подняла свои черные волосы тыльной стороной ладони.

Мария подыщет для нас квартиру, мы могли бы жить вместе и утром просыпаться обнявшись. Я исполнил бы самое заветное ее желание, купив ей автомобиль. Мы катались бы по городу, поехали бы к морю, пошли на танцы, купили туфли, зашли к ее маме и отправились бы путешествовать — сначала в Амстердам, затем с подругой отпраздновали бы свадьбу, а уж потом в Италию.

Мы сидели два часа, бармен благословил нас, а мне очень хотелось попросить у него оба его золотых кольца. Как случилось, что Мария выбрала именно меня! Она положила руку мне на колено, потом стала водить моим указательным пальцем по своей ключице. Я целовал маленькие ямочки около ее шеи, а она приподнимала плечи и закрывала глаза.

Мне было неловко предложить ей деньги, а она просто кивнула, как обычно кивают в таком случае.

Через пять минут Мария пришла со мной в номер, через двадцать минут она уже встала с постели.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.