Под юбками Марианны

Немыгин Никита

Жанр: Современная проза  Проза  Роман    2014 год   Автор: Немыгин Никита   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Под юбками Марианны (Немыгин Никита)

Всем тем, кто нашел или ищет свой приют под юбками Марианны, посвящается

От автора

Для меня путешествие во Францию началось лет десять назад. Возвращаясь с работы, я услышал по радио бывшую тогда в жесточайшей ротации песню «Belle» из мюзикла «Notre-Dame de Paris». Что тут скажешь, весьма неоригинально. А после просмотра этого мюзикла я безответственно и беззаботно стал напевать «Les Sans-papiers», что про толпу бродяг, — другую песню оттуда же, вовсе не подозревая, сколько она будет значить для меня. Когда-то тогда я и решил выучить французский.

Прошло десять лет. Я поступил в университет, окончил его, заговорил по-французски, сдал экзамен на соответствующий сертификат, потом выиграл небольшую стипендию и поехал учиться в Париж. Выучившись, переехал через Ла-Манш и оказался в Лондоне.

Переехав же, задумался: а что я, собственно, пережил только что? Насколько этот опыт универсален?

По текущей статистике около половины молодых людей хотели бы навсегда уехать из России. С другой стороны, известно, что хотеть уехать и фактически поменять место жительства — вещи совершенно различные.

Наше поколение — то есть те, кто родился в 80-х годах, — это первое поколение, для которого поездки за границу на долгий срок, учиться, работать или по личным обстоятельствам, не являются какой-то неслыханной фантастикой. Еще для наших родителей отъезд за рубеж ассоциировался скорее со словами вроде «колбасная эмиграция», «сионизм» и тому подобными ярлыками.

Даже и теперь отъезд далеко не является чем-то обыденным. Именно это и оказывается причиной повального желания уехать: чем запретнее плод, тем он слаще. При наличии в молодом человеке определенного упорства, тяги к новому и знания какого-нибудь иностранного языка цель пожить где-то за границей — весьма выполнима. При этом изменились и ярлыки. Какие они? Какие проблемы волнуют тех, кто уезжает сейчас? Как они живут, приспосабливаются, как чувствуют новую — и старую — родину? Что для них дом, семья, друзья? На эти вопросы мне и хотелось ответить своим романом.

Он — набор историй о том, с каким настроением люди приезжают во Францию — и с каким настроением покидают «шестиугольник». В данном случае Марианна — то есть женское воплощение Французской Республики — играет роль доброй мачехи, спрятаться под ее юбки спешат многие. Одни — в радостной тщеславной надежде, иные — от безысходности. Я намеренно уходил от общего для всех героев сюжета, чтобы постараться дать полное представление о том, чем кто живет. Цель романа — не обличить тех, кто уехал, и не восхвалить заграницу, а просто рассказать, «как это бывает», какие судьбы у нынешнего поколения тех, кто ищет своего счастья по ту сторону границы. Можно обобщить, что этот роман — всего лишь рассказ какого-нибудь вашего товарища, который уехал на некоторое время из России, а потом вернулся. Вместо долгого пересказа о пережитом он просто дал вам почитать книжку.

Для следующих за нами поколений высокая внутрироссийская и международная мобильность станут, разумеется, вполне очевидными, повседневными феноменами. Это породит другие вопросы, другие проблемы и — другие книги. А пока, я убежден, каждому молодому человеку следует приложить максимум усилий и хотя бы на год поехать за границу, чтобы непонаслышке знать о той, «другой», жизни, о ценности дома, друзей и невероятного чувства легкости и свободы, которое не зависит ни от денег, ни от «бумаг», ни от социального статуса.

Париж

Внезапно я вздрогнул — и проснулся. Было раннее утро и благодатная тишь: свет через раскрытое окно еще неопределенно-сер, тускло-серебрист и не создает четкой тени на полу, машины не гудят на проспекте и сосед-индус еще не включил за стенкой свою жуткую музыку. Чудилось, будто день и не наступит никогда, будто, подобно колесу, застрявшему в грязи, этот свет застрянет здесь навсегда.

Не шевелясь, я почувствовал рядом спящее существо. Моя рука находилась под ним, и это совершенно меня обездвижило: существо сопело ровно и тихо. С каждым вздохом оно обдавало меня теплом своего тела. В тишине комнаты четко звучало мерное дыхание, а воздух нетерпеливо звенел ожиданием наступающего утра. Мне было неловко будить, и я тоже остался лежать, надеясь, что, может, существо проснется скорее, чем обычно. Шли минуты, и от безделья я начал обдумывать планы на ближайшие дни, о том, куда надо было пойти и с кем встретиться. В задумчивости я начал покусывать кожу на фаланге указательного пальца. Мысли были скудны, томно вращались в моей голове, но так ни к чему и не приходили. Оказалось, что планов было совсем мало, и я просто снова и снова думал одну и ту же мысль, которую и сам не знал.

Я повернул голову в сторону существа. Оно уже не спало, оно смотрело на меня едва проснувшимися глазами и улыбалось.

— Ты чего? — кивнул я.

Существо не ответило и зарылось лицом в подушку. Так начался день нашего прощания.

Русскоязычная молодежь жила в Париже весело: из постоянного у нас была только повестка в префектуру за очередным годовым видом на жительство. Остальное же все было так же призрачно и эфемерно, как и наши надежды на десятилетний вид в отдаленной перспективе. Мы переезжали с места на место, меняли случайные заработки на запись в университеты и чаще всего были счастливы тем счастьем, у которого нет особой причины, кроме той, что ты молод.

Мы жили в крохотных девятиметровых студиях: в них едва хватало места развернуться хозяину и одному-двум собутыльникам. Эти студии были похожи одна на другую: обычно при входе сразу направо был душ и туалет, налево — раковина и плита. Единственное окно располагалось чуть дальше по боковой стене, и напротив него была кровать. Привилегированным сословием были те, у кого дома находилась ванна, — чтобы занимать такое помещение, нужна была либо помощь родителей, либо свой собственный неплохой заработок. У большинства же был душ, душный, узкий и со стенами, покрывающимися плесенью из-за плохой циркуляции воздуха. Фраза «у него есть ванна» означала, что тот, о ком говорилось, — если не самый счастливый человек на свете, то уж явно — достойный и респектабельный член общества.

Париж становился для нас малой родиной необычайно быстро, но совсем в ином смысле, как та далекая «настоящая» малая родина: родная улица или город. Когда с детства живешь в одном и том же городе, то начинаешь воспринимать его словно бы априорно, ведь все, что содержится в нем, — люди, здания, встречи, воспоминания, — содержалось там столько, сколько себя помнишь. Ты воспринимаешь его полностью, как единое и неделимое существо. Париж же являлся нам чистой картой, рассеченной, словно морщиной, Сеной. Когда приезжаешь, то видишь лишь рябь веток метро, Османову сеть бульваров и мечту, к которой стремился всю жизнь до этого момента, — Париж. Он пуст и даже мертв.

Но проходит время, и карта начинает заполняться, сначала медленно, потом все быстрее. Каждая станция метро начинает иметь, кроме названия, свой собственный, внутренний смысл, а многие улицы начинают быть связаны с вечеринками, встречами, этапами жизни, любимыми людьми. Вот на эту станцию я приезжал в университет, вот в этом клубе мы пили однажды, а на этой тихой улочке как-то говорил одному нежному созданию такие вещи, что и не вспомнишь без стыда. Этот процесс вбирания Парижа в себя происходит постепенно и незаметно, и вдруг вы снова берете карту, разворачиваете ее, смотрите, и — город оказывается родным, при этом не превращаясь в единое целое. Каждая станция — это отдельное событие, иногда целая глава жизни. Поделиться этими названиями и событиями — величайшее счастье, которым я не могу пренебречь.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.