Забытое сумеречное искусство

Лиготти Томас

Жанр: Ужасы и мистика  Фантастика    Автор: Лиготти Томас   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Я написал ее, старался, по-крайней мере. Масло и акварель были нанесены на зеркало, которое я поставил так, чтобы разжечь свечение реальных вещей. И всегда в абстрактном свете. Никогда солнца не утопают в весне, осени и зимних небесах; никогда свет не падает на озерную гладь, даже если я не особенно люблю смотреть на это озеро с большой террасы моего дома. Но эти «Сумерки» были не просто мерещащейся абстракцией, призванной не пропускать сумбур реального мира. Другие художники — абстракционисты могут сказать, что на их полотнах ничего не изображено, и вероятно, они будут правы: красная полоса — это просто красная полоса, а черная заплата похожа на черную заплату. Но чистый цвет — и есть чистый цвет, его чистые линии и ритм. Вообще чистая форма имеет гораздо большее значение, чем все это. Остальные Другие видели только драму формы и теней, — я не старался всерьез настаивать на этом слишком долго — я был там. И мои сумеречные абстракции, в самом деле представляют собой некоторую реальность — где-то, когда-то.

Место образованное дворцами мягких и угрюмых цветов, зависших рядом с морями мерцающим рисунком вблизи морей под художественным небом. Место, в которой сам посетитель превращается в формальную суть, в светящееся присутствие, освободившись от вещества материальности — став абстрактным гражданином. И место это (не могу выразить свое отчаяние по этому поводу, поэтому и не буду стараться) я больше не познаю снова.

Несколько недель назад, я сидел на террасе моего просторного старинного особняка, наблюдая, как осеннее солнце свисает в вышеупомянутое озеро, и, разговаривая с тетей тетушкой Т. Ее каблуки процокали по вымощенной плиткой террасе. Седовласая, она была одета в серый костюм, большой бант свисал со шляпы до подбородка. В левой руке она несла аккуратно сложенный конверт, а в правой руке она держала его содержимое, сложенное втрое, словно триптих.

— Они хотят видеть тебя, — сказала она, указывая на письмо. — Они хотят приехать сюда.

— Не может быть, не верю в это, — ответил я, и принялся смотреть, как солнечный свет растянулся в длинные кафедральные ворота, пересекающие верхние и нижние уровни лужайки.

— Если бы ты только прочитал письмо, — настаивала тетушка.

— Это же французский, верно? Я не понимаю этот язык.

— Вранье, если судить по книгам, что разложены в твоей библиотеке.

— Там книги по искусству, я только рассматриваю в них фотографии.

— Ты любишь фотографии, Андре? — спросила тетушка в том почтительно-ироническом тоне, который мне больше всего нравился. — У меня есть фотография для тебя. Вот она. Они собираются приехать сюда и остаться с нами до тех пор, пока это будет возможно. Кроме них, в семье имеются двое детей, и еще, в письме упоминается незамужняя сестра. Они проделали путь из Экс-ан-Прованса сюда, — в Америку, и главная цель их поездки — увидеть родственника. Понимаешь ли ты это? Они знают кто ты, и, главное, где ты живешь.

— Я удивлен этому, они ведь не единственная моя родня.

— Это родня происходит со стороны твоего отца. Дювали, — пояснила она, — Знают о тебе все, но сказали, — Тетя сверилась с письмом, — что они «не хотят предвзятости».

— Великодушие этих существ охлаждает мою кровь. Феноменальные подонки. Двадцать лет назад эти люди издевались над моей матерью, и теперь, когда я не испытываю к ним ничего кроме злобы и желчности, они сообщают, что «не хотят предвзятости».

Тетушка Т. подала мне знак, чтобы я замолчал, когда на террасу вышел Ропс с тонким стаканом на подносе. Я называл его Ропсом, (Имеется ввиду Фелисьен Ропс — график известный своими жутковатыми гравюрами. Друзья художника особо отличали его невероятную худобу) известный потому что, как и его тезка, он напоминал мне склеп, под завязку наполненный костьми.

Он подошел к тетушке Т. и вручил ей послеобеденный коктейль. «Спасибо»,- сказала она, c пасмурным видом, приняв стакан с напитком. «Принести вам что-нибудь для вас, сэр?» — спросил он, закрыв грудь подносом, словно серебряным щитом.

— Ты видел меня пьющим, Ропс? — Он не ответил, и я повторил — «Ты видел меня…?»

— Хватит, Андре, хватит. На этом все, спасибо!.

Ропс покинул нас, спустя несколько шагов.

— Теперь можешь продолжать свою пафосную речь сейчас, — промолвила тетушка Т.

— Конечно, вы же знаете, что я чувствую, — сказал я, и потом повернулся в сторону озера, впитывая тусклые сумерки в отсутствие нормального отдыха.

— Да, я знаю, что ты чувствуешь, и ты всегда был неправ. Ты всегда придерживался тех романтических идей, в которых ты и твоя мать — Царствие ей небесное — пали жертвами какой-то чудовищной несправедливости. Но все обстоит не так, как тебе хочется думать. Они не были отсталыми дремучими крестьянами, и, надо сказать, что они-то и спасли твою мать. Они происходили из богатой и прогрессивной семьи. И они не были суеверны, поскольку поверили твоей матери.

— Правда или нет, — упрямился я, — Они поверили в необъяснимое, и действовали исходя от этого — а именно, того, что я называю суеверием. Что за причины подвигли их…

— Что за причины? Должна сказать, что в то время ты не мог трезво судить о причинах, тем более, если учитывать, что тогда ты был всего лишь припухлостью в теле матери. А вот я в курсе всего. Я видела ее «новых друзей», которых она называла «аристократией по крови», и которые отличались от ее родни, заработавшей свое богатство тяжелым трудом. Но я никогда не судила ее. Ведь она только что потеряла мужа — отец твой был хорошим человеком, ужасно, что ты никогда не видел его — а к тому же потом она носила ребенка, ребенка мертвеца… Она испугалась, запуталась и побежала обратно — к своей семье и родине. Кто может обвинить ее, за то, что она повела себя безответственно? Но это позор — то, что произошло. Хотя и ради твоего блага.

— Вы действительно приносите с собой комфорт, тетушка, — сказал я, не скрывая сарказма.

— Ты ведь всегда симпатизировал мне, хотел ты этого или нет. Думаю, что с годами только это чувство только выросло.

— Это и на самом деле так, — согласился я, по большей части из уважения.

Тетушка Т. опрокинула в горло последние капли своего напитка, и крохотная капля проскользнула мимо ее рта, сияя подобно мраморной жемчужине.

— Когда твоя мать однажды вечером не пришла домой одним вечером, ближе к утру, все поняли, что случилось, но никто ничего не сказал. Вопреки твоим идеям об их суеверности, они долго не могли принять правду.

— Было мило с вашей стороны позволить мне жить и развиваться, даже если вы придумывали, как чем унижать мою мать!.

— Проигнорирую это замечание.

— О, разумеется!

— Никто ее не унижал, и ты сам это хорошо это знаешь. Что это еще одна из твоих бредовых фантазий? Она сама пришла к нам. Царапала окно ночью…

— Вы эту часть можете пропустить эту часть, я уже…

— …С животом размером с полную луну. Мы не исключали возможность преждевременных родов, ведь срок-то был большой. Но когда мы нашли твою мать в усыпальнице рядом с местной церквушкой, там она ощутила всю тяжесть беременности. Священник был потрясен, тем, как он обнаружил то, что жило в его собственном, так сказать, дворе. Роды принял он, а не кто-то из семьи твоей матери. Они не могли допустить, чтобы ты появился на этом свете. В конечном итоге, твоя мать избавилась от своих новых друзей, и тотчас отправилась прямиком в гроб, который приготовила для себя. Кровищи было!. Если бы они могли…

— Не нужно…

— … выследить твою мать! Ты должен быть благодарить не меня — ведь я была на твоей стороне. Мне пришлось вывозить тебя ночью, обратно в Америку.

В этот момент она поняла, что я не слушаю и, рассматривал заходящее солнце. Когда я она замолчала, я заметил: «Спасибо, тетушка Т., мне так не хватало историй на ночь. Ваша мне никогда не надоест». Я никогда устану слушать это"

— Извини, Андре, но я хотела, чтоб ты знал правду.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.