Русский

Проханов Александр Андреевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Русский (Проханов Александр)

Часть первая

Глава первая

Сергей Александрович Молошников, в обществе приятелей Серж, тридцати двух лет от роду, темно-русый, с узкой переносицей продолговатого носа, золотистыми бровями, под которыми серьезно смотрели большие серые глаза. В их глубине переливалась таинственная неопределенность, какая бывает у художников в ожидании внезапного озарения. На мягких губах вдруг появлялась едва заметная насмешка недоверия, словно мир, данный ему в ощущениях, был не полным и не единственным. Таил в себе иную, восхитительную реальность, доступную лишь художественному прозрению. Он работал арт-директором на популярном телеканале. Создавал образы и композиции телешоу с помощью декораций, света и музыки. Разговоры участников шоу, часто обыденные и банальные, обретали подобие волнующих галлюцинаций. Его жизнь протекала среди увлекательных впечатлений и встреч. Он обладал достатком, позволявшим жить одному в прекрасной квартире у Страстного бульвара и ездить на темно-зеленом «шевроле». У него была очаровательная подруга Нинон, или попросту Нина, которая работала дизайнером в цветочном салоне, создавая из цветов, вечно-зеленых стеблей и листьев чудесные икебаны.

Сейчас он ехал по заснеженной январской Москве, по Щелковскому шоссе, на телестудию, где предстояла премьера нового телешоу «Планетарий». Он наслаждался уютным салоном машины, сладковатыми запахами лаков и кожи. Ему было удобно в легкой кожаной куртке, отороченной волчьим мехом, в мягких мокасинах, позволявших стопе чувствовать педали. Глаза ловили лакированные вспышки автомобилей, розовое морозное небо с кристаллическими фасадами, заиндевелыми рекламами, дорожными знаками и высокой, как легкая сеть, стаей пролетных галок.

Он чувствовал светомузыку города. Морозный румянец неба и поющие струны проводов. Мягкий шелест собственного автомобиля и змеиное шуршание обгонявших его машин. Страстные вспышки красных хвостовых огней и нервные золотые миганья. Нетерпеливый вой «скорой помощи» сопровождался фиолетовыми всплесками. Мелькали на тротуарах сгустки толпы, облепившие торговые киоски, а сами киоски, освещенные изнутри, с мерцающими гирляндами, были похожи на крохотные часовни, собравшие вокруг себя богомольцев. Дома казались огромными клавишами, каждая из которых издавала особый звук – бархатный, нежно звенящий, металлически-визгливый, глухо рокочущий. Шоссе, по которому он катил, было желобом, где струились лакированные и стеклянные волны, плавные линии, разноцветные поля. Неслись шаровые молнии света, радужные переливы. Им сопутствовали бесчисленные мелодии, которые издавали серебряные саксофоны, черные полированные рояли, деревянно-гулкие виолончели с натертыми канифолью смычками. Серж чутко ловил каждую из пробегавших гармоник, отыскивая созвучный ей цвет, сплетая в затейливый узор спектры и гаммы.

Внезапно среди перламутровых звуков и поющих спектров он уловил тончайшую черную струйку, едва различимый звук, похожий на свист. Так блестит на разноцветных камнях чешуйчатая змейка. Так тихо посвистывает она среди безопасных и радостных звуков.

Черная тончайшая линия, обнаружив себя среди многоцветных звучаний, исчезла, нырнув в сплетение цветастых нитей. И снова возникла, как темная рыбка, ныряющая среди жемчужных вод.

Серж чувствовал ее как нечто отдельное, появившееся в цветомузыке города, обращенное прямо к нему. Темная нить завязала узелок в его душе и тянула к себе. Он не видел место, откуда она исходила, только чувствовал ее натяжение и пульсацию.

Теперь издаваемый ею звук напоминал звон невидимой осы, которая могла укусить. Но этот звук не отталкивал, а болезненно притягивал, управлял поворотами руля, вел его автомобиль, казалось, вопреки его воле.

Серж свернул с шоссе, ехал, повинуясь незримому навигатору. Оказался в пространстве, черном от кипящей толпы, в тесном скоплении автомобилей, запрудивших проезд. Отсюда, из этого черного клубка, исходила загадочная нить, как магнитная силовая линия, вовлекала его в людское месиво.

Кое-как, давя колесами сугробы, он поставил машину и вышел. Толкаемый со всех сторон тюками и кошелками, окруженный азиатскими и кавказскими лицами, косноязычной речью, он протиснулся сквозь толкучку и очутился перед стрельчатой деревянной аркой, на которой буквами, стилизованными под арабскую вязь, было начертано: «Райский рынок». Красовалась вывеска с веселым торговцем в чалме, который предлагал покупателям пучок женских бюстгальтеров.

Шедшая впереди женщина несла на плечах туго набитый тюк. Поскользнулась, тюк упал на снег, и из него посыпались упакованные в целлофан мужские плавки, зеленые, красные, синие. Женщина, жалобно охая, стала собирать упаковки, и в глаза Сержу бросилось ее умоляющее изможденное лицо, красные плавки с вышитым голубым дельфином.

Чувствуя, как тянут его безымянные силы, он обогнул женщину с плавками, прошел сквозь арку и оказался на рынке.

Рынок был похож на табор из шатров, балаганов, дощатых навесов, пестрых расцвеченных тканей. Клубился, галдел, голосил. Тянулись ряды, прилавки, заваленные товаром лотки. Убегали в сторону закоулки. Морозный ветер раскачивал на веревках кофточки, блузки, мужские пиджаки, женские платья. Висели дубленки, коричневые, черные, золотистые. Ветер дергал лисий и куний мех. Шубы, тулупы, зимние шапки всех фасонов и форм. Приплясывали от ветра женские сапожки, мужские туфли, детские башмачки, бесчисленные, нанизанные на одну бесконечную бечеву, на всякий размер и вкус. Продавщицы, укутанные в платки, с красными, как яблоки, щеками, дышали паром, зазывали покупателей, зыркали озорными глазами. Рядом с ними появлялись кавказские, синие от холода, мужчины в нахлобученных шапках, и тогда продавщицы начинали громче зазывать прохожих, теребили напоказ край дубленки, демонстрируя качество выделки, или размахивали перед глазами покупательниц кожаной дамской сумочкой. А кавказцы, оживив торговлю, удалялись вглубь балагана, где краснела накаленная электрическая спираль. Замерзшие горцы грели руки, пили дымящийся чай, оставляя своих русских краснощеких подруг торговаться, считать деньги, с помощью деревянных палок снимать с веревок блузку едко-зеленого цвета или дамский пеньюар, прозрачный, как крыло стрекозы.

– Красавчик, купи своей дамочке блузку. Она тебя за нее поцелует, – окликнула его пышная продавщица, пылающая на морозе, как роза.

Серж двигался рядами, погружаясь в толпу и снова выбираясь на свободное место, увлекаемый вглубь рынка упрямой невидимой силой. Словно по нему наносили чуть слышные удары, менявшие его траекторию, и он, как бильярдный шар, катился туда, куда его направляли толчки.

Теперь, вместо кавказских лиц, отовсюду выглядывали китайцы. Одинаковые, смуглые, в собачьих ушанках, с ласковыми косыми глазами, они широко улыбались, открывая кривые крепкие зубы. Здесь висели махровые полотенца с грудастыми красавицами, зубатыми драконами и ядовито-красными розами. Пестрели плюшевые медведи, верблюды, обезьяны, собаки всех размеров, перед которыми замирали мамаши с детками, желавшими сразу все – и рыжего хвостатого пони, и шелковистого кудрявого пуделя, и веселую макаку с шерстяным хвостом. Из балаганов с игрушками тянуло сладким дымком, запахом вкусной еды. Китайцы подкладывали в железные печурки мелкие щепочки, грели жестяное блюдо с лапшой и мясом, хватали еду деревянными палочками.

– Холосый каспадин, купи твоя детка коску. Все мыски дома нету, – улыбнулся ему узкоглазый продавец, показывая плюшевого полосатого кота с шелковым бантом на шее.

Серж не понимал, зачем он оказался на рынке, кто и куда увлекает его, нанося мягкие направляющие удары. Он испытывал болезненное безволье, странное непротивление, наркотическую расслабленность. Окружавший мир казался миражом. Плюшевый лев с зелеными стеклянными глазами вдруг высунул алый, окруженный паром язык. А в махровом халате померещилось млечное женское тело, и соски на морозе казались фиолетовыми сливами.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.