Дочь палача и король нищих

Пётч Оливер

Серия: Дочь палача [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дочь палача и король нищих (Пётч Оливер)

Oliver P"otzsch

DIE HENKERSTOCHTER UND DER K"ONIG DER BETTLER

Copyright c by Ullstein Buchverlage GmbH, Berlin.

Published in 2010 by Ullstein Taschenbuch Verlag

* * *

Посвящается любимой Катрин.

Поладить с Куизлем способна лишь сильная женщина.

Едва на свет появится солдат, Из трех крестьян обоз ему вручат: Один сготовит для него еду, Второй отыщет бабу помилей, И третий за него сгорит в аду. Стих времен Тридцатилетней войны Действующие лица

Якоб Куизль – палач из Шонгау

Симон Фронвизер – сын городского лекаря

Магдалена Куизль – дочь палача

Анна-Мария Куизль – жена палача

Близнецы Георг и Барбара Куизль

Жители Шонгау

Марта Штехлин – знахарка

Иоганн Лехнер – судебный секретарь

Бонифаций Фронвизер – городской лекарь

Михаэль Бертхольд – пекарь и городской советник

Мария Бертхольд – его жена

Резль Кирхлехнер – служанка пекаря

Жители Регенсбурга

Элизабет Гофман – жена цирюльника и сестра Якоба Куизля

Андреас Гофман – цирюльник из Регенсбурга

Филипп Тойбер – палач Регенсбурга

Каролина Тойбер – его жена

Сильвио Контарини – венецианский посол

Натан Сирота – король нищих Регенсбурга

Паулюс Меммингер – казначей Регенсбурга

Карл Гесснер – начальник порта в Регенсбурге

Доротея Бехляйн – хозяйка борделя

Отец Губерт – пивовар при епископе

Иероним Рейнер – староста и городской советник

Йоахим Кершер – председатель налоговой службы Регенсбурга

Доминик Эльспергер – хирург

Ганс Райзер, Брат Паулюс, Безумный Йоханнес – нищие

Пролог

Ноябрь 1637 года, где-то

на просторах Тридцатилетней войны

Всадники апокалипсиса ходили в ярко-красных штанах и изодранных мундирах, а за спинами, словно знамена, развевались на ветру плащи. Ездили они на старых облезлых клячах, покрытых грязью, их клинки заржавели и зазубрились от бесчисленных убийств. Солдаты молча ждали за деревьями и не сводили глаз с деревушки, в которой собирались в ближайшие часы устроить бойню.

Их было двенадцать. Дюжина оголодавших, истощенных войной солдат. Они грабили, убивали и насиловали – раз за разом, снова и снова. Когда-то они, может, и были людьми, но теперь от них остались лишь пустые оболочки. Безумие источило их изнутри, пока не заплескалось наконец в их глазах. Предводитель, молодой и жилистый франконец в ярком мундире, пожевал расщепленную соломинку и втянул слюну сквозь щель между передними зубами. Завидев, как из труб жавшихся у опушки домов потянулся дым, он удовлетворенно кивнул.

– Судя по всему, есть еще чем поживиться.

Предводитель выплюнул соломинку и потянулся к сабле, покрытой ржавчиной и пятнами крови. До солдат донесся женский и детский смех. Вожак ощерился.

– И бабы в наличии.

Справа захихикал прыщавый юнец. Вцепившись длинными пальцами в уздечку своей тощей клячи, немного сгорбленный, он походил на хорька в человеческом обличье. Зрачки его сновали туда-сюда, точно ни на секунду не могли остановиться. Ему было не больше шестнадцати лет, но война успела состарить его.

– Кобель ты, Филипп, настоящий, – просипел он и провел языком по пересохшим губам. – Одно только на уме.

– Заткнись, Карл, – раздался голос слева. Он принадлежал неотесанному бородатому толстяку с растрепанными черными волосами, такими же, как у франконца – и у юноши с безжалостными пустыми глазами, холодными, словно осенний дождь. Все трое были братьями. – Отец наш тебя не научил разве пасть открывать, только когда слово дают? Умолкни!

– Срать на отца, – проворчал юноша. – И на тебя, Фридрих, тоже срать.

Толстяк Фридрих собрался было ответить, однако предводитель его опередил. Рука его метнулась к шее Карла и стиснула горло так, что глаза юноши выпучились, словно огромные пуговицы.

– Не смей больше оскорблять нашу семью, – прошептал Филипп Леттнер, самый старший из братьев. – Никогда больше, слышишь? Или я кожу твою на ремни порежу, пока покойную матушку звать не начнешь. Понял?

Прыщавое лицо Карла стало пунцовым, он закивал. Филипп выпустил его, и Карл зашелся в приступе кашля.

Лицо Филиппа внезапно преобразилось, теперь он смотрел на сипевшего братца едва ли не с сочувствием.

– Карл, милый мой Карл, – пробормотал он и взял в рот еще одну соломинку. – Что же мне с тобой делать? Дисциплина, понимаешь… Без нее на войне никуда. Дисциплина и уважение! – Он склонился к младшему брату и потрепал его по прыщавой щеке. – Ты мне брат, и я тебя люблю. Но если ты еще раз оскорбишь честь нашего отца, то я тебе ухо отрежу. Понятно?

Карл молчал. Он уставился в землю и грыз ноготь.

– Понятно тебе? – снова спросил Филипп.

– Я… понял, – младший брат смиренно опустил голову и стиснул кулаки.

Филипп ухмыльнулся.

– Тогда снимаемся, теперь можно наконец немного позабавиться.

Остальные всадники с интересом следили за представлением. Филипп Леттнер был их бесспорным лидером. В свои почти тридцать он прослыл самым жестоким из братьев, и ему хватало смекалки, чтобы оставаться во главе этой шайки. Еще с прошлого года, во время похода, они начали совершать собственные небольшие набеги. До сих пор Филиппу удавалось устроить все так, чтобы молодой фельдфебель ничего не узнал. И теперь на зимовке они грабили окрестные деревни и подворья, хотя фельдфебель строжайшим образом это запрещал. Добычу продавали маркитанткам, которые на телегах следовали за обозом. Таким образом у них всегда было чем подкрепиться и хватало денег на выпивку и шлюх.

Сегодня добыча обещала быть особенно щедрой. Деревня на прогалине, скрытая среди елей и буков, казалась почти не тронутой беспорядками затяжной войны. В свете заходящего солнца взору солдат открылись новенькие амбары и сараи, на поляне у опушки паслись коровы, откуда-то доносились звуки свирели. Филипп Леттнер вдавил пятки в бока лошади. Она заржала, взвилась на дыбы и пустилась в галоп среди кроваво-красных буковых стволов. Остальные последовали за вожаком. Бойня началась.

Первым их заметил сгорбленный седовласый старик, который залез в кусты, чтобы справить нужду. Вместо того чтобы спрятаться в подлеске, он побежал со спущенными штанами в сторону деревни. Филипп нагнал его, на скаку замахнулся саблей и одним ударом отрубил беглецу руку. Старик задергался, и остальные солдаты с воплями пронеслись мимо него.

Между тем жители, трудившиеся перед домами, увидели ландскнехтов. Женщины с визгом побросали кувшины и свертки и бросились врассыпную к полям, а потом дальше к лесу. Юный Карл захихикал и прицелился из арбалета в мальчишку лет двенадцати, который пытался спрятаться в жнивье, оставшемся после уборки урожая. Болт угодил мальчику в лопатку, и он, не издав ни звука, повалился в грязь.

Тем временем несколько солдат во главе с Фридрихом отделились от остальных, чтобы, словно взбешенных коров, отловить бегущих к лесу женщин. Мужчины смеялись, поднимали своих жертв на седла или просто тащили за волосы. Филипп между тем занялся перепуганными крестьянами, которые высыпали из домов, чтобы защитить свои жалкие жизни и домочадцев. Они похватали цепы и косы, некоторые даже сжимали сабли, но все они были небоеспособными оборванцами, истощенными голодом и болезнями. Они, может, и могли заколоть курицу, но против солдата на коне оказались бессильны.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.