Анатомия

Штробль Карл Ханс

Жанр: Мистика  Фантастика    1917 год   Автор: Штробль Карл Ханс   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

(Lemuria. Seltsame Geschichten, Munchen 1917)

Когда аббат Александр Сегюр-Монтфокон, работая над своим титаническим трудом об анатомии тела человека, дошел до раздела, посвященного полости живота, то оказалось, что собранных в ходе кропотливой работы материалов недостаточно. Он посчитал, что должен больше узнать об этой области, прежде чем продолжить писать свой труд.

Приняв решение, аббат собрался в дорогу, и тут ему привезли визитку его милой приятельницы Нинон. Чтение написанного на ней приглашения привело аббата в превосходное расположение духа.

По приезде в Шарите (больница в Париже. Открыта в 17 веке, закрыта в 1935 году — примечание переводчика), он распорядился вызвать к себе отца-госпитальера.

— Прошу выслушать, отец-госпитальер. Мне очень нужны свежие останки.

— О, монсеньор, — ответил монах. — Все складывается как нельзя лучше. У нас есть то, что надо — номер 46. Я очень рад, что могу помочь Вашему преосвященству. Умрет в любую секунду. Думаю, что ждать осталось не более получаса.

— Полчаса? — аббат потер пальцами гладко выбритый подбородок. — Неудачно. Я так быстро не смогу им заняться. Сейчас пять. В семь должен быть в Фонтенбло, и вряд ли вернусь ранее завтрашнего полудня. Не могли бы вы его продержать до завтрашнего утра? Мне нужен свежий экземпляр.

Госпитальер задумался: — Не знаю, воистину не знаю, удастся ли нам это. Заверяю вас, что приложим все усилия. Но это не моя вина, если не удастся. Вам бы понравился этот экземпляр. Это настоящий гигант.

— Прошу вас, отец, сделайте что-нибудь, чтобы он дотянул до утра. — С этими словами аббат покинул Шарите, а госпитальер побежал в аптеку готовить микстуры для больного.

— Выпей это, сын мой, — сказал он номеру 46, придя к больному с готовым снадобьем. — И пусть твои дела идут на поправку.

Больной, находившийся в полуобморочном состоянии, позволив влить в себя микстуру, и через минуту заснул глубоким сном. Госпитальер несколько раз заглядывал в комнату, чтобы убедиться, что номер 46 еще не умер. Но больной дышал спокойно, и даже щеки его порозовели. Когда монах пришел утром, он сидел на кровати.

Монах удивился: — Кажется, тебе гораздо лучше.

— Сам не знаю. Что со мной стало, отче, — сказал парень. — Боль в груди утихла, кашель стал мокрым, нет и следа той слизи в горле. Вы дали мне чудотворное снадобье.

Монах покачал головой, и начал более тщательный осмотр. Сосчитал пульс, простукал грудную клетку.

— Несомненно, сын мой, ты на пути к скорейшему выздоровлению.

Парень посмотрел на монаха со слезами на глазах и сложил руки в молитвенном жесте: — Если на то воля Бога:

— Да, — пробормотал монах. — Бог, наверное, не будет против. Но что я скажу аббату?

— Какому аббату? Он то тут причем?

— А, ничего, ничего. Ложись и накрывайся. Я запрещаю тебе задавать вопросы. Не стоит переутомляться.

Отец госпитальер ушел, но через некоторое время вновь заглянул к больному. Тот был доволен, крутил головой. Монах пробормотал:

— Парень здоровый, как Бог на небе. Но что же я скажу аббату?

Около полудня святейший ученый вернулся из Фонтенбло. От него веяло здоровьем, хорошим настроением и свежестью.

— Как дела, мой дорогой? — обратился он к отцу Зефирину, — могу я забрать останки? Когда умер этот бедолага?

— Ах, ваше преосвященство, я уже и не верю, что он вообще умрет.

— Как так? Что это значит?

— Кажется, он собрался жить дальше. Снадобье, которое ему дал, поставило его на ноги.

— Ох, — пробормотал аббат, потирая своей узкой розовой ладошкой подбородок. — Как все неудачно складывается.

— Это не моя вина, — ответил отец Зефирин. — Мне бы и в голову не пришло, что мой порошок может быть настолько эффективным. Это вы, извините, должны признать вину. Номер 46 давно был бы мертв и лежал бы выпотрошенный, если бы Вам не надо было ехать в Фонтенбло.

— Я хотел бы его осмотреть и увидеть, что утратил, — пробурчал аббат и приказал отвести его к постели больного.

— Ты знаешь, парень, — сказал он, прерывая молчание, сопровождавшее осмотр пациента, — доставил ты мне неудобства.

Больной посмотрел на него задумчиво.

— Да, да, мой дорогой. Уперся и выздоравливаешь. А у меня были такие надежды изучить твою утробу. У тебя должна быть небывалая полость живота.

Парень с трудом сглотнул слюну: — Ваше преосвященство должны меня извинить:

— Ну, что тут поделаешь? Коли так, то береги себя, чтобы выздороветь полностью. Я подожду. До следующего раза, дружище.

И еще раз Фонтенбло навлекло на аббата Александра Сегюр-Монтфокона неприятности. Произошло это когда вместо того, чтобы податься с большинством своих приятелей к границе, решил попрощаться с Корали, седьмой преемницей Нинон. И кто-то донес на него якобинцам. С первыми лучами солнца дом Корали был окружен, и аббат был арестован в одной сорочке — даже штаны надеть не позволили.

— Это будет неплохое зрелище, — сказал начальник стражи, — пусть народ видит, что сейчас даже дворяне одеваются как санкюлоты.

Это была неприятная прогулка. Аббат очень сожалел о своей туалетной шкатулке, которую не позволили взять с собой в тюрьму. В ней было множество важных и необходимых предметов, без иных было невозможно обойтись, как без воздуха или воды. Было неприятно, но теперь он должен был обходиться без всех этих щеточек, пилочек и расчесок. С растущим унынием присматривался аббат к своим выпестованным рукам. С каждым днем они выглядели все хуже. Ему позволили провести корректуру его труда о человеческой анатомии.

— Должен вам сказать, — произнес начальник тюрьмы, — что солидный анатомический труд очень нужен в наше время, которое очень интересуется человеческим телом. И отделение головы от туловища для удовлетворения любопытства ныне в порядке вещей.

Суд прошел быстро и без инцидентов. Корали сидела на трибуне для зрителей, и старалась не привлекать внимания. Графа приговорили к смертной казни.

Корали через жену одного из охранников тюрьмы переслала ему записку: «Прощай. Было прекрасно. Всегда буду помнить о тебе. Твоя Корали».

Вечером аббата перевели в одиночную камеру. Вскоре к нему пришел представитель революционного трибунала.

— Хотите чего то? — спросил граф, и осмотрелся — в камере не было ничего, что можно было бы предложить посетителю.

— Я пришел, чтобы проинформировать гражданина Сегюра, что казнь состоится завтра.

— Благодарю за беспокойство, — граф кивнул посланцу.

Но человек не ушел, он продолжал всматриваться в узника внимательным взглядом. Это стало тяготить аббата.

— Могу что-то еще сделать для вас? — спросил он, чтобы разрядить неприятную ситуацию. Революционер сделал два шага вперед:

— Не узнаешь меня, гражданин Сегюр?

— Прошу прощения, но не припоминаю:

— Уж сколько лет прошло. Мы встретились в Шарите. Тогда очень хотел познакомиться с моей утробой.

— А: это вы номер: минутку: 49.

— 46, я запомнил лучше, 46. Выздоровел, как видишь. Судьба сделала меня секретарем революционного трибунала, и завтра я увижу как тебе, гражданин Сегюр, отрубят голову.

Аббат усмехнулся: — Я надеюсь, что останешься удовлетворенным.

— Конечно. Ты мне спас жизнь, гражданин. Если бы не отложил осмотр моей утробы до возвращения из Фонтенбло, то отцу Зефирину не пришло бы в голову дать мне свою чудесную микстуру.

— Рад, что спас жизнь человеку, который играет не последнюю роль в наше удивительное время.

— Понимаю, что в определенном смысле должен быть тебе благодарен. Я не могу тебя спасти от большого ножа. Но охотно исполню твое желание, а может и несколько желаний, если это будет в рамках моих возможностей. Мог бы провести здесь ночь. Последняя ночь, как говорят, очень неприятная штука, особенно в одиночестве.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.