Черная пасть

Бальбуров Африкан Андреевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Черная пасть (Бальбуров Африкан)

Африкан Бальбуров

Черная пасть

Повесть

ОТ РЕДАКЦИИ. Повесть «Черная пасть» — последняя работа народного писателя Бурятии Африкана Андреевича Бальбурова, автора таких широко известных книг, как «Поющие стрелы», «Белый месяц», «Двенадцать моих драгоценностей». Романы, повести и рассказы, документальная проза в одинаковой мере были доступны его перу. В последней повести, на наш взгляд, проявилась новая грань таланта писателя, как автора приключенческого жанра. Ему удалось создать увлекательное, остросюжетное повествование, не поступаясь художнической правдой реалистических характеров, наполнить повесть серьезным социальным и политическим звучанием.

ОТ АВТОРА. О так называемой «Золотой экспедиции» американцев в Забайкалье в годы гражданской войны впервые рассказал мне профессор Лазарь Ефимович Элиасов, крупный специалист по русскому фольклору Забайкалья. История захватила меня — тогда же решил написать небольшую приключенческую повесть. Но, как это бывает у нашего брата писателя, замысел все откладывался, откладывался — как будто на осуществление заветных желаний нам уготована вторая жизнь. Мой ученый друг вскоре умер в далекой камчатской экспедиции... Я понял: все важные дела своей жизни надо исполнять немедленно, не дожидаясь «лучших времен» — их может я не наступить!

Многое в «Черной пасти» — исторические факты. Но поскольку это художественное произведение, то автор, связывая действительные факты друг с другом, не мог обойтись без домысла.

НЕПРОШЕНЫЕ ГОСТИ

Чимит спускался с горы, у подножья которой уютно раскинулась бурятская станица Доодо Боролдой. К ней устремлялась еле приметная тропинка, что шла с Верхних Караулов и, приближаясь к станице, обретала уже вид торной дорожки, идущей вдоль берега.

Речка показалась Чимиту злее, чем обычно и какая была, когда уходил отсюда пять дней назад. «В верховьях пошли дожди!» — подумал он. Отчаянно она кидалась на скалистый отвесный выступ на правом берегу, с ревом бросалась на громадные валуны и превращалась в белую кипень. Похоже было, что в верховьях пошли сильные дожди.

От вида вздувшейся речки Чимиту стало хорошо и весело на душе — успел все сделать, что надо, до дождей. А работы было много: проконопатил стены зимовья, изрядно нарубил березового сушняка — заполнил им все пространство под лежанками-нарами. Не забыл заменить сухари. Соль и серенки [1] , оставленные им прежде, лежали нетронутые, стало быть, никто не наведывался в зимовье в Верхних Караулах — старинном заброшенном пограничном посту, расположенном высоко в горах, в густой тайге, богатой зверем, где разрешали охотиться казакам на службе и из пограничных станиц.

Чимиту исполнилось нынче двенадцать, и отец пообещал взять его в тайгу. В первый раз на соболевку! Потому и работалось по-особенному.

Чимит спустился с высокого обрыва, помылся, невольно ежась от студеной воды. Он знал, что в это время года вкрадывается в речные глуби Ледяная Душа [2] — коварная, злая сила, она пронизывает тело человека длинными-длинными иглами, а вслед за ними входит хворь. Она так и называется, эта хворь, — набраться холоду... Но казак не должен бояться Ледяной Души — мало ли что случится на войне. Потому и заставляют казаки своих мальчишек лезть в любую воду и во всякое время года — лишь бы река не была покрыта льдом.

Обсушиваясь, Чимит долго смотрел на беснующуюся реку и вдруг засмеялся: ничего себе Амгалан, что по-бурятски значит Спокойная или Мирная! Случается, эта «спокойная» так разбушуется, что несет на себе огромные деревья, вырванные с корнем, говорят, однажды даже дома сносила в Доодо Боролдое. Почему так назвали реку? Интересно!..

Как должен идти домой человек, который отмахал без малого верст двадцать, и если этому человеку совсем недавно исполнилось двенадцать? Другой бы еле-еле плелся. Но не таковским должен быть сын у Бадмы Галанова, хоть и небогатого, но знаменитого на всю округу, ходившего проводником с тремя экспедициями через Монголию на китайскую сторону. Быть сыном такого казака — это знаете!.. Чимит попил воды из речки, срезал тальниковую лозу и, со свистом крутя над головой, гикнул, побежал что есть сил.

Подбегая к дому, он остановился, озадаченный. Вокруг двора стояли лошади, привязанные к забору, толпились люди, вооруженные короткоствольными винтовками-карабинами, одетые в незнакомую военную форму. Чимит даже зажмурился, протер глаза. Седла на конях не казацкие, люди чужие, и говор не русский...

Чимит незаметно проскользнул в избу. Там сидели станичный атаман, отец да двое приезжих. Один — высокий, тощий, остролицый — был в мундире со странными погонами. Одежда другого казалась вовсе забавной — матерчатая шляпа, на которой много дыр, галифе, блестящие кожаные чулки, короткая гимнастерка с застежкой у пояса...

Атаман, широколицый, с жиденькой бородкой, испуганно оглядывал гостей щелочками глаз, нервно сжимал ладонями правое колено. Казаки, зная эту привычку, бывало, смеялись: не хочет ли атаман выжать из ноги мысль, которой не хватает в голове!

— Берись, Бадмаха! — густым баском выговорил он. — Дело удачливое. Господин Самойлов обещает: вернутся — коня на выбор, это окромя платы, как уговаривались. Хорошо, что ты из Устья воротился. Есть кому проводить их. Говорил же: не поможет тебе Кеха Бутырин, нет нынче промысла на Байкале!

Отец сидел у печки. Из-под полуопущенных век внимательно рассматривал непрошеных гостей, молчал. В станице хорошо знали — бесполезно упрашивать отца, если с чем он не согласен. Пока не обмозгует все как следует, и слова не вытянешь.

— Ответь-ка, атаман, — ровным голосом, как-то странно выцеживая слова сквозь сомкнутые зубы, не поворачивая головы, спросил отец, — казаков-то в станице — дай бог, и все вроде без дела. Почему ко мне привез этих чертей?

Атаман кинул оторопелый взгляд на гостей, вновь опустил задрожавшую ладонь на правое колено, словно оно у него зазябло, стал судорожно гладить, растирать.

— Ты поосторожней со словами, а вдруг кто из них понимает по-бурятски! И пустое спрашиваешь. Кто лучше тебя те места проклятые знает? А ты нанимался на прииск, золотишко добывал. Не куражься, Бадмаха, слышь! Не дай бог, осердишь господина офицера...

Щеголеватый человек в галифе — это был Самойлов, русский инженер, бывший управляющий прииска — поиграл плеткой на длинной полированной ручке, переговорил полушепотом с офицером и, словно поняв атамана, заговорил, выпрямившись на стуле и слегка наклонившись вперед:

— Господа американцы в дружбе с атаманом Семеновым, а он, кажется, и без того зол на бурятских казаков за отказ воевать с большевиками. Майору Джекобсу ничего не стоит пожаловаться — и останутся от вашей станицы одни головешки!

Рука атамана изо всех сил сжала колено.

— Слыхал? — сипло по-русски обратился он к отцу и, перейдя на бурятский язык, продолжал дрожащим от злости голосом: — Не думай, что живой останешься, случись такое! Отвечай же, согласен заработать деньги и коня или хочешь погубить станицу?

Молчание длилось долго. На улице раздался громкий хохот солдат, видимо, от нечего делать рассказывавших анекдоты.

— До Черной Пасти, почитай, четыре перевала одолеть, — тем же ровным голосом отвечал отец. — Соображаешь, сколько время ухлопаю? Три сенокосных недели!

— Сена от общества накосим, как в старину, когда в караулы наряжали, — обрадованно зачастил атаман. — А если хочешь, наймем русских батраков — накосят!.. Сам буду следить, чтобы стога настоящие были!

— Это конечно. А то вроде и стога поставлены, а сена нет — сгнило оно, сгорело, — отец повернул голову к Чимиту. — Ну, а сынишку куда?

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.