Выдавать только по рецепту

Фрестье Жан

Жанр: Современная проза  Проза    2001 год   Автор: Фрестье Жан   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Выдавать только по рецепту ( Фрестье Жан)

I

Все началось в то 8 ноября, когда союзники высадились в Северной Африке.

Все произошло одновременно.

Два года не случалось ровным счетом ничего. И вдруг пошло событие за событием.

В начале недели я впервые переспал с Сюзанной, женой Жана Карриона, аптекаря. Теперь высадились союзники. Словно в деревне два цирка в один день раскинули свои шатры. Я не знал, в какую кассу завернуть. Я бы охотно взял билет на Сюзанну, но боялся пропустить войну; я боялся затмения, и это был дурной знак, но не смог бы сказать, кто — Сюзанна или война — затмит своей тенью другую.

На рассвете 8 ноября, когда Жорж объявил мне новость, с меня разом свалились два года.

Два года назад я прибыл в Мсаллах в мундире военврача. Отступление французской армии довело меня до Алжира. Сначала я намеревался добраться до Англии, но в больнице Мсаллаха было вакантное место интерна, и я остался в Мсаллахе.

Там я находился и теперь, и вот война сама пришла за мной.

В столовой интерната мы все собрались вокруг радиоприемника: Жорж, Рене и я, в полосатых пижамах каторжников, Люсетта и Эмма в длинных хитонах из трагедии. (Это Люсетта сшила нам пижамы из матрасного чехла; а ведь я говорил ей, что полосы должны идти вдоль, а не поперек.) Из трех каторжников самым натуральным был Жорж: толстый, лысый и бровастый. Что до Рене, тщедушного блондина с острым носом, то всем было ясно, что он, как и я, осужден по ошибке.

По радио объявляли о пунктах высадки, располагавшихся от Марокко до Алжира. С нашего места мы, взглянув в раскрытые окна, могли убедиться в том, что в Мсаллахе никакой высадки еще не состоялось. Домик интерната стоял над заливом, обрамленным рыжими горами. На большой портовой дамбе белели огромные буквы: ТРУД, СЕМЬЯ, РОДИНА. Вдали совершенно гладкое море было того же цвета, что и небо.

Жорж выключил приемник. Все заговорили одновременно; мы успели подготовиться.

— Я же вам говорил.

— Это было неизбежно.

— Этого следовало ожидать.

Послушать моих друзей, так все знали, что произойдет высадка союзников. Только я вот ничего не знал; могли бы и предупредить.

Конечно, о высадке было много разговоров, но то, что это случилось, стало неожиданностью. Я громко заявил, что поражен. В этот момент мне не на кого было опереться. Рене обнял Эмму за шею и засунул руку в вырез ее рубахи. Его волнение избрало точкой опоры плоть Эммы, плоть яркой блондинки, отражавшую свет.

Жорж посадил себе на колени Люсетту и говорил:

— Теперь я уверен, что немцы проиграют войну.

Черт побери! Я тоже был в этом уверен, но думал о том, что вот уже два года война идет без меня. От этого долгого мира у меня осталась тайная рана; я был инвалидом мира.

Два года! Интересно, на что же я потратил все это время? В памяти у меня остались только Жаклин, девушка, преподававшая гимнастику в муниципальном колледже, и Аннетт, удильщица, которая уходила с берега, бросив поплавок у дамбы, мелькая длинными белыми ногами и старой соломенной шляпой. Эти две женщины долгое время нравились мне, но я не торопил судьбу. Достаточно было того, чтобы кто-нибудь позвал меня с дороги, и я тотчас бросал Жаклин на пляже и шел за вновь прибывшим; а позднее, когда Аннетт кормила портовых рыбок, я насаживал червей на крючок ее удочки, и когда мне надоедало колоть себе пальцы, я садился на велосипед, не назначив следующего свидания. Стояла слишком хорошая, слишком жаркая погода.

С каждым днем я все больше цепенел, как арабы в городских садах, которые сбрасывают с себя вшей одну за другой, не убивая их. Тем временем война шла без меня, и именно тогда, когда она пришла за мной, я повстречал Сюзанну. Весьма некстати. Потерпев неудачу с миром, я мог упустить войну.

Жорж как раз говорил о том, чтобы идти добровольцами.

— Не будем торопиться, — сказал Рене. — Военкомат еще не открылся. Американцев здесь пока нет.

— Будут сегодня вечером, — отозвался Жорж.

Он был спокоен, с крепкими плечами, сидящий, как влитой, на своем стуле с Люсеттой на коленях. Она уже начинала таять. Словно тесто под руками булочника, она принимала форму под властными руками Жоржа. У нее было утреннее ненакрашенное лицо с припухлыми манящими губами — такое, какое мне нравилось больше всего.

— Как?! Ты хочешь меня покинуть?! — сказала она.

Чтобы сменить тему, я сделал вид, будто смотрю на часы, и объявил, что скоро в церкви начнется служба. Получилось.

— Да, правда, — сказала Люсетта. — Нужно идти одеваться, Эмма.

Когда девушки вышли, Рене сказал:

— Серьезные дела сегодня начинаются.

Затем, ни с того ни с сего, сбросил пижаму и голый встал передо мной.

— Как ты меня находишь? Эмма утверждает, что я слишком худой.

— Нормальный. Капризуля твоя Эмма.

Жорж, повернувшись к окну, глубоко вдыхал морской воздух.

— Ну, — сказал он, — война начинается хорошо. У нас будут славные денечки.

День высадки пришелся на воскресенье. Я был дежурным. Я пошел в больницу делать обход.

Если верить медсестрам, то все больные выздоровели.

— Как там шестой, после вчерашней операции?

— Хорошо. Что вы думаете о десанте, доктор?

Я думал, что из-за этого десанта шестому запросто дадут умереть.

В окно больницы тоже было видно море. Горизонт как горизонт, как во все солнечные воскресенья. Только надо привыкнуть к мысли о том, что за ним больше не лежит Франция. За ним лежали Америка, Англия, но не Франция.

В родильном отделении рожала туземная женщина. Я устроился у края кровати; смотрел, как рождается маленький арабчонок со смуглой кожей, носиком с горбинкой. Его волосенки начинали виться; мне он показался хорошеньким, я захотел сам перевязать пуповину. Я воспользовался этим, чтобы пощекотать его. В этот момент сирена, установленная на колокольне церкви, протрубила полдень, как обычно. В госпитале всплеснулась было паника.

— Тревога!

— Нет, полдень.

Полдень трубили, как тревогу. Я опаздывал. Я пригласил Сюзанну и Жана Карриона на обед.

Я вымыл руки. Медсестра держала полотенце. Это была новенькая, рыхлая блондинка робкого вида.

— Дайте мне, пожалуйста, несколько ампул морфия. Это для одной моей пациентки в городе.

Медсестра кинулась за ампулами; я сунул наркотик в карман и вернулся к интернату.

Люсетта и Эмма, в шелковых чулках, широкополых шляпах, возвращались из церкви. Каждая несла в руках небольшую коробку с пирожными.

Я осведомился о десанте:

— Есть новости? Кюре говорил об этом с кафедры?

Эмма, курносая, с ярким цветом лица, торжественным жестом сняла свою шляпу. Ее рыжие волосы взметнулись, как пламя.

— Кюре сказал, что все французы защищают общее дело.

Рене хмыкнул:

— Осторожный человек ваш кюре.

Люсетта разложила пирожные. Жеманно облизала язычком кончики пальцев и, изнуренная, рухнула на диван.

— Так что, обедать будем?

Вошла Сюзанна. Оглядела комнату. Это была ее манера здороваться. Она переводила с одного на другого свой веселый, глубокий взгляд, надежно укрытый за решеткой ресниц, взгляд-пленник, защищенный еще и узкой линией нескончаемых бровей. Она посылала вам свой взгляд с посольством, показывала свои мелкие зубки, высоко поднятый подбородок и волосы, свободно покрывающие плечи. И все. После этого рукопожатие ее мужа, казалось, не имело смысла.

Она подошла прямо ко мне. Ее платье в цветочек, свободного покроя, облегало ее тело лишь в некоторых местах, но отчетливо. Она попросила у меня что-нибудь выпить; я налил ей холодного белого вина, она выпила его залпом, встряхнула своими длинными волосами цвета красного дерева.

— Вы хотите пить?

— Да, с самого утра, я хочу отпраздновать высадку. Жан не давал мне пить; он увидел, что я счастлива, и лишил меня выпивки.

— Какой тиран.

В другом конце комнаты тиран разговаривал с Жоржем и Рене.

— В Оране стоит Иностранный легион; дело, кажется, серьезное.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.