Последнее изобретение

Брусянин Василий Васильевич

Серия: Дом на костях [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Последнее изобретение (Брусянин Василий)

I

Это было в конце августа, когда долгие знойные дни сменились короткими и прохладными, в саду на деревьях пожелтела листва, трава поблёкла, и целые дни в воздухе носилась тонкая серебристая паутина.

Нас всех радовали ведренные дни, и мы тайно друг от друга грустили, прощаясь с летом и поджидая холодную осень с ненастными днями.

Из Москвы вернулся дядя Володя, и с момента его приезда всем нам стало как-то не по себе. Приехал он поздно ночью, когда все в дворовом трёхоконном флигельке спали, а у нас в доме огонь светился только в комнате бабушки, которая плохо спала по ночам и долго молилась Богу.

Дядя вернулся больным и совершенно неузнаваемым. Когда на другой день я увидел исхудавшее и побледневшее лицо дяди с ввалившимися глазами, мне невыносимо было жаль этого, всем нам близкого человека, и я старался приласкаться к нему, но он холодно поздоровался со мною и ушёл со двора.

Когда мы сидели в столовой за завтраком, вошла тётя Соня и, не говоря ни слова, зарыдала.

— Сонечка! Что с тобой? Соня! — всплеснув руками, проговорила бабушка и бросилась к ней.

— Софья Аркадьевна! Софья Аркадьевна! Что с вами? Отчего вы плачете? — спросила и мама, беря тётю за руку.

Она рыдала и не сразу ответила:

— Всё напрасно!.. Всё напрасно… Ничего не вышло, и Володя вернулся из Москвы больным и расстроенным…

— Как? Что ты? Не может быть!..

— Да… Он напрасно растратил свои сбережения, потерял время и здоровье… Никто в Москве не признал его изобретений, и он привёз с собою все свои модели…

Мы все старались успокоить тётю, но она продолжала рыдать и всё время причитала:

— Теперь всё погибло… всё погибло, и Володя захворал… захворал.

Потом она немного успокоилась, выпила чашку кофе и ушла.

— Бедный, бедный Володечка!.. Милый мой! — проговорила бабушка и залилась слезами. — Из всех моих детей он был самым скромным и тихим, от этого ему ничего и не удаётся в жизни… Я помню, ещё мой отец говорил про него: «Он будет неудачником: такие как он, хрупкие и нежные люди гибнут под ударами судьбы как цветы от дыхания осенних ветров»…

— Полноте, мама, Владимир Иванович вовсе уже не такой неудачник, каким вы его представляете: место он занимает хорошее, в управе его любят.

— Нет, нет!.. Что бы люди ни говорили, я знаю сама, я сердцем чувствую!.. Володя как былинка в поле нуждается в попечении и уходе, — возразила на доводы мамы бабушка.

Днём я заходил во флигель, где жил дядя Володя. В маленьком зальце с кисейными гардинами у стола стояла тётя Соня и что-то кроила из серого полотна. Около неё на полу ползал годовалый Валя с соской во рту, а в углу у печки Соня и Витя рассматривали большого деревянного коня с белой гривой.

Дети принялись показывать мне свои игрушки, привезённые дядей из Москвы, радовались, смеялись и прыгали, но меня почему-то не радовал их смех, и я с внутренней болью смотрел на расстроенное побледневшее лицо тёти Сони.

После пяти часов дня, когда дядя, обыкновенно, возвращался со службы, бабушка ушла во флигель и вернулась домой только поздно вечером.

Она поспешно прошла в комнату мамы и, притворяя за собою дверь, тихо проговорила:

— Разрешил… опять разрешил!.. Господи! Господи!

Я знал, что значит это «разрешил»: после каждой крупной неудачи дядя начинал пил водку и пил, обыкновенно, неделю, а иногда и две.

II

Мой дядя служил в земской управе и получал 75 руб. в месяц. В управе его любили за хорошую работу и снисходительно смотрели на его болезнь, когда он совсем не ходил на службу и всё время сидел дома.

Вначале, насколько мне помнится, дядя пил редко, и запойные периоды повторялись раза два в год, но с течением времени, по мере увеличения его семьи и нужды, эти периоды болезни стали повторяться всё чаще и чаще.

Многие называли дядю странным человеком, но мы, близкие его, не находили в нём ничего странного. На службе его любили, с женою он жил хорошо, детей своих любил.

Но люди не могли простить дяде того, что он отличался от всех своих знакомых. Многие знакомые дяди ходили по трактирам, устраивали пикники, играли в винт, а дядя Володя ни в каких пикниках не участвовал, по трактирах не ходил даже и в периоды запоя и терпеть не мог картёжной игры. Дядя любил театр, книги, газеты и журналы.

Всё свободное время он посвящал чтению или сидел у себя в крошечной комнатке и работал.

Маленькая комнатка дяди не походила на обыкновенное жилое помещение. Все стены её были заняты полками. На полках стояли ровными рядами книги, брошюры и журналы; тут же лежали разного рода слесарные и столярные инструменты, колбочки, реторты, какие-то медные трубки и много-много разных мелких вещей. На стене висели рубанки, какие-то треугольники, цилиндры и много разных инструментов, названий которых я не знал. Небольшой столик у окна был с шестью ящиками, и эти ящики также были переполнены какими-то инструментами и приборами.

Дядя мой занимался изобретением машин, и, как потом оказалось, за это, главным образом, некоторые знакомые и звали его «странным человеком». Находились даже и такие люди, которые отзывались о дяде как о сумасшедшем, но это было неправда: дядя мой был совершенно здоровый и нормальный человек.

Несколько лет тому назад дядя изобрёл машинку для делания гильз. Своё изобретение он продал за 25 рублей какому-то купцу, приезжавшему на ярмарку в наш город, а потом прошёл слух, что купец этот выдал изобретение дяди за своё.

— Вот, Володя, я тебе говорила, чтобы ты не продавал своей машинки этому человеку, — говорила тётя Соня. — Так и надо было ожидать, что он выдаст твоё изобретение за своё.

— Полно, Соня! Это так не важно! Пусть себе на своё здоровье пользуется моими трудами. За этой машинкой я сидел не больше двух вечеров и получил 25 рублей да и материалу-то затратил на какой-нибудь полтинник.

Года два тому назад дядя продал одному помещику и второе своё изобретение. Это была центрифуга для выделения сливок из только что удоенного молока. За эту машину дядя получил двести пятьдесят рублей. Потом помещик приезжал в город, заходил к дяде и хвалил его изобретение. К Рождеству в виде подарка помещик прислал дяде сливок, масла, несколько индюшек и кур и двух поросят. Дядя до упадку хохотал, вынимая из кулька провизию, и при этом говорил:

— Видишь, Соня, какой универсальной оказалась моя машина: кроме сливок, вырабатывает ещё индюшек, кур и поросят.

Мы все смеялись над словами дяди, и нам было приятно видеть его весёлым и разговорчивым.

Вообще-то дядя Володя был молчалив, всегда серьёзен и задумчив. Как будто участвуя с нами в разговоре и смеясь, он думал о какой-то машине или решал какую-нибудь математическую задачу, так как прежде, чем приступить к работе, он, обыкновенно, делал всевозможные вычисления.

III

Так жили мы счастливо и тихо в течение нескольких лет, и ничто особенное не печалило нас.

По наблюдениям тёти Сони, дядя впадал в хандру только после каких-нибудь неудач в области его изобретений. Перед этим он, обыкновенно, упорно удалялся в свою комнатку и в продолжение нескольких дней становился совсем неузнаваемым: детей своих ласкал как будто мимоходом, с тётей также был неласков и страшно тяготился своей службой, которая отнимала у него массу «драгоценного», как он говорил, времени.

После такого затворничества дядя появлялся среди родных и делался необыкновенно раздражительным, а потом разрешал себе рюмку водки. Первая рюмка, обыкновенно, окончательно нарушала равновесие его духа, и он впадал в запой на неделю, а иногда и на две.

После прекращения запоя дядя болел несколько дней, а потом снова становился прежним хорошим человеком.

В продолжение нескольких лет дядя тайно от всех был занят изобретением какого-то летательного снаряда для воздухоплавательной лодки. Эта работа поглощала всё его свободное время, но он не утомлялся за своими вычислениями и опытами.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.