Рассказ г. А.Б

Жаботинский Владимир Евгеньевич

Серия: Рассказы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Г-н А.Б. состоит в Лондоне корреспондентом небольшой провинциальной русской газеты. Он говорит недурно по-английски, и его недавно пригласили прочесть лекцию о России в большом торговом городе. Слово принадлежит г-ну А.Б.

Я согласился. Доход — в пользу раненых солдат из того города; отчего же не согласиться? И англичане теперь так рады всякому слову о России. Я, правда, не оратор и Россию-то знаю только поверхностную, городскую; но, во всяком случае, так как я читаю русские газеты, а англичане их не читают, то можно составить приличную лекцию, особенно если ее заранее написать и дать знакомой корректорше на просмотр. Я согласился. Представлял я себе при этом, что лекция будет как лекция: часть публики придет послушать, а часть публики останется дома или разбредется по кинематографам, председательствовать будет скромный председатель благотворительного общества, в пользу которого я читаю, две-три газеты пришлют репортеров и напечатают отчет в три строчки, слушатели похлопают, а я — прямо на поезд и утром буду в Лондоне. Я согласился. Вдруг за неделю до лекции я получил от секретаря благотворительного общества большое письмо на машинке. Там подробно излагалось, когда я должен приехать и когда уехать и как я там проведу время. Оказалось так: в час дня — завтрак в торговой палате под председательством ее выборного главы лорда М. От 3-х до 6-ти — осмотр заводов муниципальных и других и поездка в военный госпиталь. В 7 часов — обед у городского головы, в 8 часов — лекция. Меня оторопь взяла. Причем тут палата, лорд, заводы и городской голова? Я написал секретарю, что все это очень лестно и мило, но ведь я — маленькое частное лицо, смиренный газетчик, никого и ничего не представляю и никаких прав на чествование не имею. Прежде, однако, чем это письмо дошло до него, я получил от него второе. Он просил прислать мой портрет для газет — если можно, в национальном русском костюме. Кроме того, он просил меня прислать программу лекции для напечатания в газетах, а чтобы избавить меня от лишнего труда, он прилагал тут же примерную программу, добавляя, что если не будет с моей стороны возражений, он сдаст ее редакциям. Я успел только заметить: «Часть вторая: Дух русского народа (вера, престол, отечество). Древняя и новая слава казаков. Великие полководцы от Суворова до Николая Николаевича». Очнувшись от обморока, я помчался на телеграф и послать депешу в три страницы. И вот я приехал. Встретил меня секретарь, человек очень милый. Сожалел о недоразумении, сказал, что совсем вычеркнуть программу было неудобно, но, считаясь с моим желанием, он ее напечатал в сокращенном виде. Я уж порешил лучше не смотреть, что там сказано, — зачем себя даром расстраивать, раз это непоправимо. Мне только попалась на глаза одна строчка: «Мистицизм русской народной души». С ужасом вспомнил, что ни разу в жизни еще не прочел ни одной строчки по богоискательству. «Откуда вы все это взяли?» — спросил я у секретаря слабым голосом человека, который добит, которому все на свете все равно. Он посмотрел на меня удивленно, выражая всем лицом своим убеждение, что о России именно так полагается читать, а не иначе, но опять любезно говорил, что сожалеет о недоразумении. Однако пора было бриться и надевать визитку, и мы поехали в торговую палату. Вообразите завтрак в парадной зале огромного дворца на восемьдесят персон. Все персоны — местные купцы. Мне потом объяснили, что они вместе представляли капитал в сто миллионов фунтов, или больше. Самому младшему было лет под пятьдесят. Когда мне их представляли (так точно: не меня им, а их мне), я расслышал несколько имен фабрикантов, которые даже в России известны каждому покупателю, бывающему в хороших магазинах. Представлял сам лорд М., старичок с огромной репутацией финансиста и миллионер. В интересах справедливости должен отметить, однако, что было два исключения: епископу и городскому голове он представил меня, а не их обоих мне. Ибо да-с, там был и голова, и епископ. Вы вникните! Я получаю по военному времени три рубля за телеграмму с правом посылать не больше трех телеграмм в день, и в типографии нашей газеты еще даже нет линотипов! За завтраком я сидел по правую руку лорда-председателя, городского голову посадили слева от председателя, а епископа — рядом со мной справа. У епископа было милое-милое лицо, но я никогда в жизни не разговаривал с епископами и даже не знаю, как сказать по-английски «ваше преосвященство». Лорд М., по-моему, раза два покосился посмотреть, как я держу нож и вилку. Но я эти правила уже заучил. Нож и вилку надо держать легко, тремя пальцами, как можно ближе друг к дружке, а локти должны быть тесно прижаты к талии; если нужно положить вилку и ножик, хотя бы на минуту, надо класть целиком на тарелку, а не так, чтобы зубья были на тарелке, а черенок на скатерти; вилка должна быть все время тылом вверх, и, воткнув ее в кусочек мяса, надо прилепить к нему ножом капельку пюре, капельку горошку, капельку всего прочего, что есть на тарелке, изваять небольшую, но плотную, аккуратную, артистическую бульбу, содержащую в себе микрокосм питательных веществ, и отправить ее в рот. Лорд, очевидно, удовлетворился и тихо сказал мне: — Первый тост будет за короля, тогда все встанут, и вы тоже встанете. Второй тост будет за нашего гостя, т. е. за вас, и все встанут, а вы не вставайте. И вот он встал, сделалось тихо; он поднял бокал и кратко заявил: «Джентльмены, король!» Ах, хотел бы я быть королем в Англии. Есть два рода величия: праздничное и будничное. Первое не любит показываться в люди, кроме как по исключительным случаям, в торжественной обстановке, издали; слишком частое соприкосновение с толпой опасно для его престижа; попросту говоря, оно боится надоесть публике. Но есть великие вещи, которые будничны и вместе с тем никогда не могут надоесть, как хлеб, вода и воздух. Это-то и есть, я думаю, настоящее величие. Король в Англии — страшно будничное учреждение. Не только пьют его здоровье на всех обедах, где пьют вообще чье-либо здоровье: на каждом конверте из участка или почтового отделения напечатано: «Служба его величества», и в каждом кинематографе каждый вечер в 11 часов на экране появляется его портрет, как сигнал, что теперь конец и публику просят идти восвояси. Но надо слышать, как восемьдесят персон, восемьдесят пожилых фабрикантов и купцов кричат: «Хип, хип, хуррэй!» негромко, истово, основательно, с глубоким убеждением, с тем спокойным, тоже будничным энтузиазмом, которому нет износа. После короля пришла моя очередь. Лорд мой опять поднялся, вытащил из кармана бумажку и стал читать мне речь. Да, читать; должен даже признаться, что бумажка содержала четыре страницы на ремингтоне. Сначала он описал размеры России, ее население, назвал главные города, остановился на важнейших предметах ввоза и вывоза, указал на горячее желание Англии завязать тесные торговые отношения с доблестным и могучим союзником, упомянул с удовлетворением об интересе к изучению русского языка, проявившемся за последнее время всюду в Англии и, в частности, также в этом городе, но при этом, к его глубокому сожалению, он не мог скрыть от почтенного гостя той прискорбной истины, что главное препятствие к развитию торгового сближения заключается в высоте русских таможенных ставок, которые они вынуждены назвать почти запретительными, а потому он выразил надежду, что после войны русские тарифы будут пересмотрены в интересах обеих держав. На основании всех вышеизложенных соображений он предложил поднять бокалы за уважаемого гостя. И все восемьдесят персон встали, подняли бокалы, спели хоровую песню и закричали: «Хуррэй, хуррэй, хип, хип, хуррэй!» (хуррэй — значит «ура»), — куда громче, чем для короля, так громко, что мне почудился звон ста миллионов червонцев, и все это в мою честь. Я понимаю: у вас на языке вертится слово: Хлестаков. Конечно, и я в это время думал о Хлестакове. Мои глаза открылись, и впервые в жизни понял я душу Хлестакова. Хлестаков — ничуть не обманщик и ничуть не пустейший человек. Он — просто жертва обстоятельств. Если вас почему-либо приняли за господина Финансова, то уж приходится держать себя соответственно, хочешь — не хочешь. Нельзя разочаровывать восемьдесят персон, делать их смешными в их собственных глазах. Я почувствовал ясно, что если ко мне сейчас подойдет любой из этих седоволосых миллионеров и спросит позволения назвать своего сына Рюриковичем, я невольно отвечу: пусть называется… Словом, я встал и произнес речь высокого государственного значения. Я удостоверил, что Россия будет чрезвычайно рада торговому сближению и охотно пойдет навстречу всем, чем только можно. Понизить пошлины я, однако, отказался ввиду огромной задолженности и особенно ввиду отпадения спиртного дохода. Я указал им, что запрещение продажи питей есть лучшее средство повысить платежеспособность населения, а тогда это население способно оплатить какие угодно пошлины плюс солидный барыш. Я напомнил им, что немцы ведь не испугались тех самых ставок, которые благородный лорд назвал запретительными. При этом случае я вообще пожурил их отечески за косность и негибкость их торговой традиции. В заключение прибавил, что, однако, экономическое развитие России будет в значительной мере зависеть от того, кто будет хозяином Дарданелл, и закончил тостом за вечное согласие. Все персоны захлопали, и лорд, епископ и городской голова пожали мне руку. Я уже не хочу описывать, как мне показывали заводы и больницу. Я уже не хочу описывать обед у городского головы, где меня посадили на главном месте и где соседка обстоятельно расспрашивала меня о характере и здоровье высочайших из лиц, которых я в жизни не видал и даже не точно помню, как их зовут. Не хочу описывать и лекцию. Достаточно будет одной детали. Мы вошли в залу не просто, а гуськом в виде процессии из 12 человек. Впереди шел епископ (он председательствовал на лекции), за ним — я, за мной — голова с цепью на шее, за головой — лорд, за лордом — еще персоны. Как только мы показались, оркестр заиграл «Боже, царя храни», и под эту музыку и гром оваций мы гуськом поднялись на платформу…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.