Гений

Соловьев Всеволод Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

I

Я проводилъ лто на водахъ въ — ск. Доктора доказывали мн, что на русскія воды хать — безуміе, что кром всякихъ неудобствъ да лихорадокъ и вообще «безобразій» на русскихъ водахъ ничего нтъ и неизвстно будетъ-ли когда-нибудь. По мн пришлось въ жизни слишкомъ много разбросать русскихъ денегъ но разнымъ «бадамъ», и, наконецъ, это ужъ надоло и просто возмущать стало. Ужъ будто на нашихъ водахъ такъ-таки ничего и нтъ кром «безобразій» да лихорадокъ?.. Однимъ словомъ, я ршился и похалъ въ — скъ.

Но мр приближенія къ «водамъ» поздъ наполнялся дущими туда-же, куда и я. За нсколько станцій кругомъ меня только и шли разговоры что о — ск. Вс ршительно, и мужчины, и женщины, говорили то-жо самое, что и мои доктора, бранили на чемъ свтъ стоитъ наши отечественные курорты и увряли, что такъ какъ въ — ск сезонъ въ разгар, то никто изъ насъ ни за какія деньги не найдетъ тамъ не только свободныхъ часовъ въ ваннахъ, но и помщенія. Вс были уврены, что не найдутъ возможности жить и лчиться, а между тмъ — хали, и даже очень спокойно. Въ виду этого успокоился и я.

Веселый, пестрый — скъ, расположенный среди красивыхъ горъ, пахнулъ на меня южнымъ свтомъ, тепломъ и звуками музыки, несшимися изъ густого парка.

«Чмъ-же это хуже „бадовъ“? — подумалось мн. — Только вотъ насчетъ помщенія»…

Но и помщеніе оказалось. Меня подвезли къ большому, вовсе не безобразному дому. Появилась какая-то подслповатая, съ очень подозрительнымъ и слащавымъ лицомъ женщина неопредленныхъ лтъ, что-то врод экономки, и повела меня по лстниц. Вотъ широкій, не совсмъ опрятный коридоръ; въ него выходятъ около десятка дверей; одна изъ нихъ отпирается — и я въ достаточно просторной и, къ моему удивленію, чистой комнат.

— Цна въ мсяцъ?

— Двсти рублей! — и при этомъ лицо экономки ясно говорятъ:- «А! каково! не ожидали»?

— Я усталъ съ дороги, и не хочется искать, а потому… вотъ мое послднее слово: сто рублей.

Экономка длаетъ презрительную мину. Я ухожу.

— Господинъ, подождите… куда-же вы?.. Угодно за сто-семьдесять-пять… больше уступить, ей Богу, не могу, не имю права… Сами, знаете время какое… іюль начинается скоро, а у насъ іюль… только одинъ мсяцъ и есть… на май, либо въ конц августа можно эту-же комнату не то что за сто, а и того меньше отдать… Сами знаете…

Я ухожу.

— Господинъ… да что-же вы… полтораста…

Я ухожу, уже спускаюсь съ лстницы…

— Сто-двадцать пять!

Я ухожу совсмъ, но и она уходитъ. Усталость и малодушіе одолваютъ меня, я возвращаюсь, беру комнату за сто-двадцать пять, привожу себя въ порядокъ, пью чай и затмъ, какъ-то совсмъ неожиданно для самого себя, засыпаю посл двухъ почти безсонныхъ ночей и утомительной дороги въ душномъ, раскаленномъ вагон.

II

На слдующее утро отправился я къ доктору. Докторъ любезный, словоохотливый. Выслушалъ меня, постукалъ.

— Напрасно вы, — говоритъ:- за границу нн похали.

— А что?

— Да какое-же у насъ лченье… безобразіе… лихорадки… неустройство…

— Послушайте, докторъ, вдь, однако, если ничего не устраивать, то неудивительно, что въ результат окажется неустройство.

— Тутъ ничего и устроить нельзя. Это за границей можно, а у насъ, нельзя, потому что мы — Азія… Вотъ я вчера въ фонтанъ рыбъ пустить веллъ, а сегодня уже ни одной… Всхъ публика выудила!.. Что-вы посл этого хотите!

— Да воды-то здшнія дйствуютъ.

— Ужъ это я и не знаю что: воды-ли, ванны, воздухъ-ли, воображеніе-ли, а только что-то такое дйствуетъ… иной разъ прізжаютъ больными, и отлично здсь поправляются.

— Спасибо и за это.

Назначилъ онъ мн курсъ лченья. Сталъ я пить воды и брать ванны. День пошелъ за днемъ, одинъ какъ другой, точка въ точку. Въ семъ часовъ стаканъ воды, часовая прогулка, потомъ чай, черезъ часъ ванна. Въ два часа обдъ въ ресторан — и уже заране меню извстно: «супъ или патафью», «барашка», «цыплята» и «жилей». Въ пять часовъ еще стаканъ воды и часовая прогулка вокругъ «музыки». Въ восемь часовъ чай и въ девять спать.

Воды-ли, ванны-ли, однимъ словомъ, то неуловимое «что-то», о которомъ говорилъ докторъ, стало на меня дйствовать разслабляющимъ образомъ. Я вдругъ почувствовалъ себя чрезмрно уставшимъ, до того уставшимъ, что явилась настоятельная потребность забыть все, чмъ я обыкновенно жилъ, уйти отъ всхъ умственныхъ и общественныхъ интересовъ. Я обходилъ «читальню», чтобы только мн не попались на глаза книги или газеты. Я по цлымъ часамъ сидлъ гд-нибудь на скамь, стараясь ни о чемъ не думать, только дышалъ, только глядлъ на синеву неба, на зелень деревьевъ, на силуэты дальнихъ горъ. Если кто-нибудь подсаживался ко мн и заводилъ разговоръ съ очевидной цлью «познакомиться», я отвчалъ до того немногосложно и при этомъ глядлъ такъ «серьезно», что разговоръ обрывался и ни о какомъ знакомств не могло быть рчи.

III.

Однако, недли черезъ дв, я, мало-по-малу, вступилъ въ новый фазисъ. Меня начинали занимать наблюденія надъ больными и здоровыми, надъ пестрымъ прибывающимъ и убывающимъ «водянымъ» обществомъ. И прежде всего меня поразила сравнительная немногочисленность вообще людскихъ типовъ. Я здсь ровно ни съ кмъ не былъ прежде знакомъ, никогда не встрчался, а между тмъ я отлично уже зналъ всхъ этихъ «дамъ» и «кавалеровъ», молодыхъ и старыхъ, даже дтей. Такихъ людей, съ такими-же лицами, походкой, манерами, голосомъ, я уже видалъ, и даже не разъ въ жизни. Полнаго тождества нтъ и быть не можетъ въ матеріальной природ и, конечно, если-бы даже на каждомъ квадратномъ аршин земного шара выросло по человку, все-же никогда не нашлось-бы двухъ людей, вполн тождественныхъ между собою. По число людскихъ типовъ весьма ограничено и типы эти повторяются до безконечности. Только время, народность и общественное положеніе кладутъ на нихъ свою печать, не касаясь, однако, ихъ существенныхъ чертъ. Каждое время и каждая народность вырабатываютъ нсколько типовъ; однако, далеко, далеко не такъ много, какъ это можетъ казаться сразу…

Но къ длу. Итакъ, я наблюдалъ и передо мной ежедневно, подъ звуки музыки весьма сноснаго полкового оркестра, будто разноцвтные треугольники, квадратики и звздочки калейдоскопа, мелькали, складывались и пропадали разныя лица. И я слдилъ за этой игрою жизни и людскихъ интересовъ, не только внимательно, но, минутами, даже почти злорадно — такъ раздражительно начинали дйствовать на меня воды и ванны.

Вотъ мамаша и дв дочки. Он стараются держаться важно и, очевидно, причисляютъ себя къ «обществу». Он изъ столицы. Мамаша еще затягивается, модничаетъ и то и дло подноситъ къ глазамъ лорнетъ на длинной ручк. Вмсто носа у нея — почти ничего, и огромный, выпяченный ротъ съ длинными зубами. Даже страшно — какъ есть «адамова голова». Дочки удивительно похожи другъ-на-друга и на мамашу; но при этомъ довольно недурны: носъ у нихъ немножко побольше, ротъ поменьше, стройная фигура, нжный, малокровный цвтъ лица съ прозрачной близною и синими жилками. Могутъ, пожалуй, и понравиться. А все и дло въ томъ, чтобы найти кого-нибудь, понравиться и выйти замужъ. Затмъ и пріхали на воды, можетъ быть принеся послднія жертвы, чтобы произвести должное впечатлніе и свженькими туалетами и всмъ прочимъ. Когда на виду, съ новыми знакомыми, за обдомъ въ ресторан,- привередничаютъ, самыя дорогія кушанья выбираютъ; ну, а если полагаютъ, что никто не видитъ, въ неурочный часъ, въ дальнемъ уголку, такъ исподтишка совсмъ плохенькій обдъ въ шестьдесятъ копекъ кушаютъ. Между собой на родномъ язык шушукаются, а только кто идетъ мимо — сейчасъ-же непремнно по французски: иначе не могутъ!

И я слдилъ, какъ он подбирали себ подходящую «компанію»: для мамаши генераловъ, а для дочекъ — «приличныхъ» офицеровъ и молодыхъ людей въ куцыхъ курткахъ и съ высочайшими, несмотря на жару, воротничками. Попробуютъ день другой — не подошло, и смотришь — ужъ новое знакомство. Всхъ, перебрали.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.