Атаман Устя

Салиас Евгений Андреевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Разыгралась, разбушевалась Сура-рчка, Она устьицемъ упала въ Волгу-матушку: На устьиц выросъ частъ ракитовъ кустъ, У кустика лежитъ блъ горючъ камень, А у камня то сидятъ все разбойнички, Сидятъ то они дуванъ дуванятъ: Ужъ кому то изъ нихъ что достанется, Кому золото, кому серебро, Кому шуба кунья, кому золотъ перстень; Одному добру молодцу ничего не досталося, Доставалась ему одна красна двица… (Волжская псня).

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Широкое раздолье!.. Далеко во вс края раздвинулись зеленыя пустыя равнины, а по нимъ змемъ могучимъ вьется и бжитъ матушка Волга, катитъ свои срыя и бурливыя волны, плескаясь о берега, прорывая и обмывая горы и холмы… Выйдя на свтъ Божій въ лсахъ дремучихъ коренной, исконной Руси, пробжавъ сотни вёрстъ мимо православныхъ городовъ и весей, холмовъ и долинъ, несется безъ устали среди всякой татарвы и нехристей упасть и сгинуть безслдно въ пучин моря Каспія.

И важенъ, гордъ, сказываютъ, Каспій, что проглотилъ матушку Волгу. А не будь ея — не было бы и его на свт.

Тамъ, далеко, выше, были города древніе, многолюдные, Тверь, Ярославль, Нижній-Новгородъ, со стнами зубчатыми, теремами боярскими, съ храмами златоглавыми, а ниже — татарка Казань глянула издали съ башнями и минаретами. А здсь, чмъ дальше, то глуше. Направо, горы да бугры дикіе, сплошь лсомъ поросшіе, скалы, дебри, а налво долы съ муравой да луга заливные, цвтистые, но и на нихъ всюду тишь мертвая, гладь безлюдная… Людей все меньше, зврья да птицы все больше!

Добрый человкъ въ эдакую дичь и глушь жить не пойдетъ. А ужъ гд среди необозримой, мертвой пустоты затишья и застоя попадется поселокъ, десятка съ два домишекъ да хибарокъ, уноси ноги, береги голову, живъ человкъ; крестное знаменіе сотвори и минуй скоре, бги шибче прочь… Тутъ не простые хлбопашцы-обыватели пріютились, а вольница-негодница, сволочившись со всего свту, притонъ нашла и душегубствомъ жива.

Птицами небесными себя окаянные т люди прозываютъ грховно. «Яко ни сютъ, ни жнутъ, а сыты бываютъ!»

Здсь мимо бгущая Волга-матушка то и дло кровью человческой красится, то и дло отсюда въ срыхъ волнахъ своихъ мертвецовъ уноситъ и волей-неволей душегубамъ потакаетъ, концы ихъ озорныхъ длъ прячетъ.

Недалеко ужъ и до города Камышина, а тамъ и до Каспія осталось докатиться. И берега все диче, все безлюдне.

Вотъ острыя горы мловыя съ блыми, будто сахарными, маковками, съ ельникомъ густымъ по склонамъ. И чаща лсная густо сплетается и топырится отъ самыхъ оголенныхъ маковокъ, что блются на синемъ неб, и до самыхъ береговъ, гд набгаетъ и бурлитъ срая волна.

Противъ устьица рчки Еруслана, близъ самаго берега, въ котловин межъ двухъ холмовъ, за которыми высится въ небо блая мловая гора, — расчищенный яръ, и на немъ жилье, съ десятокъ хатъ. А тамъ, среди густого ельника, по скаламъ холмовъ, еще попряталось нсколько хижинъ, а посредин на высокомъ бугр, на краю каменистаго обрыва, — большая срая развалина. Мсто это и поселокъ зовутся — Устинъ Яръ.

Половина развалины разсыпалась по бугру, и стоятъ стны будто рваныя… За то другая часть крпко еще держится, примыкая къ высокой башн съ полуразрушенной верхушкой… Можетъ статься — это башня сторожевая прежняго славнаго ханства Астраханскаго. Можетъ, — мечеть татарскаго городка, безслдно пропавшаго, а можетъ, — была колокольней при храм святой пустыни, а вся развалина была иноческой обителью, что разорили нехристи.

Много годовъ этой развалин: двсти, а можетъ и триста, можетъ и боле. Какъ про то знать? Кто тутъ среди безлюдья построился, когда жилъ, какъ кончилъ? Одному Богу извстно. Можетъ, святой подвижникъ отъ міра сюда удалился и зачалъ, отцы пустынники стекались и жили. А можетъ, воины татарскіе изъ Астрахани дозоромъ тутъ стояли, русскаго царя и его воинства опасаясь…

Теперь же по всмъ хижинамъ, среди чащи ельника, живутъ люди пришлые, разноплеменные, «сволока» со всхъ краевъ Руси. Голыдьба, негодница, вольница.

Не охотой сволочилась она сюда, а ушла отъ неправды и безправья, иль не стерпвъ, согршивъ — отъ суда укрылась. И не грхи свои замаливать собралася здсь, а обиды загуливать иль зло свое скрывать съ неповинныхъ, иль накипвшій гнвъ ухаживать, иль горе размыкивать…

На разбитомъ баркас, что лежитъ сгнившій, дырявый, вверхъ дномъ у самаго берега, на половину въ вод, умстился сдой старикъ съ блой бородой. Годовъ ему счету нтъ, а прозвище Блоусъ.

Три удочки закинуты у него въ воду и воткнуты въ дырья баркаса; два поплавка тихо лежатъ на вод, а третій ужъ давно прыгаетъ и ныряетъ, и круги бгутъ отъ него во вс стороны, но старикъ-рыболовъ задремалъ на солнышк и не видитъ, что рыбка клюетъ… Попрыгалъ поплавокъ и легъ тоже тихо, — знать, сорвала рыба червяка… Вотъ и другой запрыгалъ рядомъ, прозваетъ и этого ддушка… Нтъ, вотъ очнулся старый; увидлъ, хвать за удочку, вытянулъ лесу, да запоздалъ; крючекъ безъ червяка…

— Ахъ, ты, егоза. Сожрала… заворчалъ Блоусъ, надвая другого червяка… То и дло жретъ. Обучилась.

Закинулъ опять старикъ удилище и, помаргивая на поплавки, на воду срую, думаетъ да ворчитъ и шамкаетъ беззубымъ ртомъ.

— Вотъ и рыбка тоже разбоемъ живетъ. Ты ее подсиживаешь, будто прозжаго купца на дорог, а она наровитъ тебя обманно взять. Съ крючка, что есть, стянуть, да уйти… Разъ, другой, третій клюнетъ, а тамъ и въ котелокъ ко мн и въ уху. Изъ нашихъ тоже иной все клюетъ да клюетъ, да нарвется и на лобномъ мст въ город голову и сложитъ. Вотъ теперь атаманъ пеняетъ: гд Измаилъ? гд Петрынь? А они, поди, въ острог, а то и въ Сибирь собираются, а то давно и въ аду кромшномъ обртаются. Сложили головушки, напоровшись на кого, да прямо и къ сатан. Прости, Господи. Другого имъ мста на томъ свт не полагается. Стой! Стой! Погоди, крикнулъ ддъ, увидя средній поплавокъ, что мигалъ на вод и круги пускалъ.

Тихонько дернулъ ддушка Блоусъ удочку, согнулось удилище, натянулась леса и потащилъ ддушка, ухмыляясь и не спша… Вотъ заплескало брызгами у края баркаса, перехватилъ ддъ бичевку и вытащилъ изъ воды бьющуюся серебристую рыбку. Застучала бдная объ доски, завертла хвостомъ въ рук дда и шлепнулась въ кадушку его.

Надлъ Блоусъ снова червяка, закинулъ уду и сталъ было додумывать думу свою: гд теперь Измаилъ съ Петрынемъ? Да не додумалъ ддъ и снова задремалъ.

II

Вдоль по холму, со стороны поселка, показался мальчуганъ лтъ двнадцати. Подпрыгивая и напвая, онъ прошелъ было мимо Блоуса, но вдругъ завидлъ старика внизу на баркас, и лице его просіяло шаловливой усмшкой.

— Ддушка! А, ддушка? взвизгнулъ онъ, спустившись внизъ.

Старикъ очнулся, но не обернулся.

— Ддушка! крикнулъ мальчуганъ громче.

— А-сь? Чего? Кто тамъ? обернулся Блоусъ.

— Ддушка, правда-ль, сказываютъ, ты водяного поймалъ… усмхаясь выговорилъ мальчуганъ заученыя слова.

— Постой на часъ. Я те дамъ… вскрикнулъ вдругъ Блоусъ, — лясникъ… пустомеля.

Старикъ сдлалъ движеніе, будто хочетъ встать. Мальчуганъ отбжалъ шаговъ на пять въ гору и, смясь, остановился.

— Небось, не догонишь. Не пужай.

— Погоди. Ужотка… дома… я те дамъ…

— А что дашь… Я возьму. Водяного что-ль?

— Вихры надеру, поганцу.

— А вотъ и не надерешь…

Мальчуганъ Гаврюкъ услся на томъ мст, гд стоялъ, и, будто удовольствовавшись шуткой, которой весь поселокъ давно дразнилъ Блоуса, — задумался о чемъ-то.

— Ддушка, — вскрикнулъ онъ снова.

— Ну?

— Сдлай мн удочку. Я съ тобой удить буду…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.