По чердакам и подвалам

Лейкин Николай Александрович

Серия: Голь перекатная [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
По чердакам и подвалам (Лейкин Николай)

I

Членъ благотворительнаго общества вышелъ у воротъ каменнаго дома изъ экипажа и дернулъ за звонокъ, на которомъ была надпись «къ дворнику». Въ воротахъ показался мужика, въ розовой ситцевой рубах, съ всклокоченной головой и съ заспанными глазами.

— Ты дворникъ?

— Дворникъ. Фу, ты… А я думалъ, околоточный звонить! Вамъ что надо?

— Гд здсь квартира номеръ семьдесятъ третій?

— Семьдесятъ третій? Охо-хо! — звнулъ дворникъ. — Да вамъ кого надо-то?

— Вдову фейерверкера Степаниду Макарову и кронштадтскую мщанку Анисью Трифонову.

— Да вамъ зачмъ ихъ надо-то?

— Он подавали прошеніе о помощи и вотъ я пріхалъ поразспросить ихъ о ихъ положеніи.

Дворникъ перемнилъ тонъ, обдернулъ рубаху и сказалъ:

— Пожалуйте, ваше благородіе, я васъ сейчасъ къ нимъ проведу. Пожалуйте… Это на второмъ двор, въ подвал. Народъ, ваше благородіе, низменный, одно слово — лебеда.

— Съ ребятами он или безъ ребятъ?

— А это ужъ, ваше высокоблагородіе, не могу сказать. Ребятъ тамъ въ подвал много, а чьи они — Христосъ вдаетъ. Тамъ хозяйка углы жильцамъ сдаетъ. Жильцовъ много. Тише. Не извольте оступиться. Тутъ ступенька и порогъ. Вотъ-съ… здсь…

Дворникъ распахнулъ дверь. Изъ подвала пахнуло затхалью, сыростью, глазамъ представилась низенькая комната со сводами и съ русской печкой. Комната была раздлена пополамъ ситцевой линючей занавской. У окна сидлъ босой сапожникъ съ ремешкомъ на голов и постукивалъ молоткомъ каблукъ сапога, лежащаго у него на колняхъ. На грязномъ полу сидлъ ребенокъ въ одной рубашенк. Около печки стояла старуха и варила картофель въ котелк, поставленномъ на таган.

— Кто здсь изъ васъ подавалъ прошеніе на бдность? — возгласилъ дворникъ. — Вотъ ихъ высокородіе справляться пришли.

— Степанида Макарова и Анисья Трифонова? — спросилъ поститель.

— Я, ваше высокоблагородіе, Степанида Макарова, я подавала прошеніе, — откликнулась старуха.

Поститель вынулъ изъ портфеля прошеніе, пріютился около стола и, разспрашивая старуху, сталъ записывать карандашемъ ея показанія.

— Чмъ вы занимаетесь и какія имете средства къ жизни? — спросилъ онъ.

— Да какія, батюшка, занятія! Хворая я. Вотъ въ углу живу. За уголъ два съ полтиной плачу.

— Однако, изъ какихъ-же нибудь средствъ вы платите за уголъ?

— Прежде по стиркамъ ходила, а теперь добрые люди помогаютъ — тмъ и сыта. Вотъ полковницу Граблюхину изволите знать?..

— Стало быть она платитъ за васъ за уголъ.

— Да вотъ картофельку сварю, яичекъ десяточекъ испеку, около винной лавки посижу, которые ежели пьющіе купятъ, ну вотъ и питаемся, — уклончиво отвчала старуха.

— Дтей имете?

— Одна дочь, батюшка ваше превосходительство.

— Сколько ей лтъ?

— Да ужь двадцать лтъ, батюшка.

— Стало быть дочь помогаетъ? Чмъ она занимается?

— Да какая подмога! Знаете, нынче дти-то какъ къ родителямъ. Нынче дти, ваше сіятельство, ничего не стоятъ. Имъ только до себя.

— На мст гд-нибудь дочь?

— Да… При хозяйк она. А только какая нынче подмога!

— Въ горничныхъ дочь-то ваша? Въ услуженіи живетъ?

— Нтъ, такъ она. При хозяйк. Ино пошьетъ, ино…

— Стало быть портниха?

— Да… На манеръ портнихи.

За занавской плакалъ грудной ребенокъ. Какой-то женскій голосъ его укачивалъ, по вдругъ крикнулъ:

— Портниха! Да… На манеръ портнихи!.. Ты ужъ говори толкомъ барину-то, а не ври. Портниха! За такое портнишество, коли-бы ты была путная мать, то сгребла-бы дочь-то за косу, да такихъ шлепковъ надавала-бы орясиной, чтобы небо ей съ овчинку показалось. Портниха!

— Конечно-же она портниха, — обернулась къ занавск старуха — Ну, что ты врешь, дрянь эдакая.

— Я дрянь? Нтъ, врешь! Ты сама дрянь и даже, можно сказать, старая подлячка, коли ты своей дочери по такимъ поступкамъ поступать дозволяешь!

— По какимъ такимъ поступкамъ?

— Знаемъ мы, по какимъ! Видли. Кого ты морочишь-то? Ты меня не морочь! Видли мы, въ какихъ она пальтахъ щеголяетъ. Перо, ваше благородіе, на шляпк распуститъ… Тьфу, мерзкая!

— Оставьте, оставьте, господа! — замахалъ руками поститель.

— Нечего, господинъ, намъ оставлять. Мы своими трудами живемъ, — продолжалъ голосъ изъ-за занавски. Вотъ дите родила и держимъ его при себ, не понесли въ воспитательный… А он съ дочерью родили…

— Такъ стало быть, Степанида Макарова, вы отъ дочери вашей никакого вспомоществованія не получаете? — перебилъ поститель, чтобы прервать перебранку.

— Никакого, ваше высокое превосходительство. Никакого… Отступилась я отъ нея.

— Кто кому на Пасху два фунта кофею и три фунта сахару, да рубль денегъ прислалъ? А? Ну? Ну-ка, скажи!

— Довольно. Довольно, господа. Кронштадтская мщанка Анисья Трифонова — кто тутъ?

— Это маменька наша, убогая старушка, — отвчалъ все тотъ-же голосъ изъ-за занавски. — Я ихняя дочка…

— Гд она? Попросите ее сюда.

— Въ трактиръ переварки пошла разогрвать. Вотъ она, подлая, эта самая Степанида, таганъ растопила, сама картофель варитъ, а насъ не пущаетъ. Убудетъ у тебя тагана-то, что-ли? Небось, когда я щепокъ понасберу, да топить начну, такъ ты съ и кофейникомъ, и съ котелкомъ лзешь, а когда сама затопила…

— Не перебранивайтесь, пожалуйста. Мн нужно видть Анисію Трифонову.

— Повремените, батюшка, малость. Сейчасъ она изъ трактира придетъ. Евлампій Алексичъ, ты здсь?

— Здсь, — отвчалъ сапожникъ.

— Сбгай, голубчикъ, ты за ней въ трактиръ, приведи ты ее сюда. Переварками кофейными, ваше степенство, только и питаемся. Прежде я по стиркамъ ходила, а теперь господа по дачамъ разъхавшись, да вотъ и ребенокъ по рукамъ, по ногамъ связалъ. Оретъ благимъ матомъ.

— А отъ кого у тебя у самой-то ребенокъ? Ты прежде вотъ что отвть. Гд у тебя мужъ-отъ? Гд? Ты и сама покайся барину, отъ кого у тебя ребенокъ! — въ свою очередь взвизгнула старуха.

Поститель опять перебилъ.

— Стало быть вы дочь Анисьи Трифоновой? — сказалъ онъ. — Выйдите сюда изъ-за занавски и разскажите мн о положеніи вашей матери.

— Да не могу я выдти-то къ вамъ, ваше боголюбіе. Платье у меня въ корыт. Въ рубах да въ юбк я тутъ сижу. Вздумала простирнуть платьишко, да витъ ребенокъ…

— Вонъ Анисья Трифонова сама съ кофейникомъ идетъ….- указалъ сапожникъ въ окно на дворъ.

По двору плелась старуха въ байковомъ платк, накинутомъ на голову.

— Иди скорй, овечьи твои ноги! Баринъ тебя спрашиваетъ! — махнулъ ей рукой въ окно сапожникъ.

Старуха показалась въ дверяхъ.

— Вы подавали прошеніе о вспомоществованіи? — обратился къ ней поститель.

— Глуха она, ваше благородіе, ничего не слышитъ. — отвчалъ за нее сапожникъ. — Вотъ и ногами разбита. И дочка-то у ней ломотой въ ногахъ и рукахъ страдаетъ.

— Пополоскай-ка зимой каждый день блье на плоту, на рчк, такъ за неволю будешь ломотой страдать, — отвчалъ голосъ изъ-за занавcки.

Старуха стояла, cмотрла на постителя и безсмысленно моргала глазами. Онъ принялся длать отмтки на ея прошеніи. Черезъ минуту онъ сталъ уходить.

Первая старуха выбжала за нимъ на дворъ.

— А куда, батюшка, за подаяніемъ являться? — спрашивала она.

— Будетъ повстка, отвчалъ онъ.

— Ужъ вы не откажите, милостивецъ. Тоже за написаніе прошеніи пятіалтынный заплатила. Дешевле не взяли. А что она, подлая, эта самая Варвара, про мою дочь — то все это облыжно, батюшка. Давно ужъ я отъ нея и она отъ меня отступилась.

Тутъ-же на двор стоялъ сапожникъ, переминался босыми ногами по камнямъ и спрашивалъ:

— А теперича ежели сапожникамъ, можно, ваше благородіе, подавать прошеніе на бдность?

— Теперь ужъ поздно. Опоздали. Пріемъ прошеній прекращенъ, — отвчалъ поститель.

II

Обслдованія положенія бдныхъ, подавшихъ прошенія, продолжались. Члену благотворительнаго общества пришлось въ сопровожденіи дворника забраться въ мансарду дома, попросту — на чердакъ.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.