Кухарки и горничные

Лейкин Николай Александрович

Серия: Господа и слуги [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кухарки и горничные (Лейкин Николай)

I

Утро. Въ мясной тараторятъ другъ съ дружкой о томъ, о семъ кухарки, пришедшія за мясомъ, и, разумется, ругаютъ хозяекъ. Мясники въ грязныхъ отъ крови и сала передникахъ рубятъ говядину для покупательницъ. Паренекъ-подростокъ принимаетъ деньги за стойкой и сдаетъ сдачу. Около стойки слышенъ кухарочій возгласъ:

— Пять копекъ съ тебя, паренекъ… Давай, давай… Не зажиливай… Нечего теб хозяина-то своего беречь. Не кумъ онъ теб, ни братъ, ни сватъ. А ужъ кухарк безъ халтуры невозможно…

— Да вдь ты вчера двнадцать копекъ не додала, — улыбается мальчикъ-подростокъ.

— Вчера одна покупка, а сегодня другая. Вчера отъ рубля двнадцать копекъ, а сегодня пятачокъ отъ полтины. Это на помаду и на кофей. Самъ, вдь, ужъ знаешь, что такое кухарочное положеніе. Давай, давай. Не стыдись.

— Длать нечего… Получите пятачокъ. А только, какой вы строгой жизни, госпожа кухарочка!

— Будешь съ вами, чертями, строгъ, когда вы правиловъ не знаете! Анисьюшка! Анисья Матввна, голубушка! Здравствуй, мать моя! Какими ты здсь, ангелка, судьбами?

— Здравствуй, Дарья Силантьевна.

Чмокъ, чмокъ — и дв кухарки расцловались Одна была черноволосая въ сромъ байковомъ платк на голов и съ усиками надъ верхней губой, другая — рыжая, скуластая и въ темножелтомъ платк съ разводами.

— Какимъ это втромъ тебя съ Песковъ-то къ намъ занесло? — повторила вопросъ черная кухарка.

— Да вотъ ужъ третій день живу здсь у васъ на мст въ угловомъ дом. Мой пострлъ сюда перебрался, и я съ стараго мста соскочила, чтобъ поближе къ нему быть.

— Подарочекъ-то рождественскій все-таки у хозяевъ слинула-ли?

— Взяла, взяла. Только подарка и ждала, а то мой пострлъ давно ужъ въ здшнихъ мстахъ околачивается. Что-жъ, посл подарка я вс святки у нихъ прожила. Я честь честью.

— Шерстяное платье взяла?

— Шерстяное и два рубля денегъ на кофей. Я все-таки съ ними по-благородному… Я имъ праздники отработала. Гости у нихъ два раза были, такъ я честь честью бламанже даже сдлала, — сообщала рыжая кухарка. — Ну, а вотъ здшнее-то мсто было у меня раньше припасено.

— Не стоитъ баловать-то хозяевъ. И такъ ужъ они… Ну, а я, двушка, также думаю съ мста уходить.

— Тоже на другое мсто норовишь?

— Нтъ, Богъ съ ними, съ мстами, покудова. Думаю мсяцъ, другой въ своемъ уголк побаловаться.

— Отдохнуть?

— Да чего-жъ мн себя не потшить, двушка! Вещи, которыя у меня заложены были, теперь я вс выкупила, восемнадцать рублей у меня прикоплено есть, хорошій кусокъ шерстяной матеріи на платье въ сундук лежитъ, на цлую подушку я себ пера отъ птицы накопила, такъ чего-жъ мн такъ ужъ очень лямку-то по хозяевамъ тянуть! Можно и на своей вол пожить. Я всегда такъ… Я семь, восемь мсяцевъ на мст сижу, а потомъ ужъ мстомъ не дорожу. Плевать мн.

— Теб хорошо такъ разсуждать, коли у тебя изверга нтъ, — сказала рыжая кухарка. — А поговори-ка ты съ моимъ извергомъ.

— Какъ изверга у меня нтъ? Извергъ у меня есть, а только онъ самъ по себ и не особенно меня тиранствуетъ.

— Ну, да. Не вышибаетъ.

— Боже избави! Да я сама ему глаза выцарапаю. Нтъ, милушка, онъ слесарь, вагонный слесарь, и иногда по два съ полтиной въ день зарабатываетъ.

— Вотъ, вотъ… Скажи, какая счастливая! А я-то сирота!

— И давно-бы мы съ нимъ, двушка, обзаконились, — продолжала черная кухарка:- да у него жена въ деревн есть. Хорошій слесарь. Ну, придетъ, возьметъ иногда на похмелье, а такъ, чтобъ силой вышибать — этого у насъ нтъ. Онъ даже, вонъ, въ прошломъ году въ Дарьинъ день мн кофейникъ мдный принесъ и чашку расписную… «Вотъ, говоритъ, теб, Дарьюшка, въ день ангела».

— Скажи на милость, какой! Это ужъ, значитъ, человкъ обстоятельный. А мой-то, мой-то эіопъ какой! На прошлой недл, душечка, прямо пришелъ и хорошій платокъ у меня уволокъ.

— Такъ чего-жъ ты такого при себ держишь? — спросила черная кухарка.

— Да вдь все думается, что вотъ, вотъ… А только ужъ теперь отъ него и не отбояришься. Нтъ, не отбояришься. Онъ на дн моря сыщетъ.

— Да какое ужъ тутъ отбояриванье, коли сама къ нему поближе перехала.

— Изсушилъ, изсушилъ, тиранъ! — вздохнула рыжая кухарка и даже отерла слезу, — А ты, Дарьюшка, за сколько у господъ-то живешь? — спросила она. — Не передашь-ли мн свое мстечко, коли сбираешься уходить? Можетъ статься, твое-то выгодне.

— За восемь рублей живу и горячее отсыпное.

— Ну, и я тоже. А я пуще изъ-за помщенія думаю уходить. Комнаты мн нтъ, и сплю я въ кухн за перегородкой. Придетъ мерзавецъ-то, посидитъ-посидитъ, и некуда его спрятать. Все на юру, все на юру. Войдетъ барыня въ кухню, и онъ передъ ней какъ на ладони.

— У насъ тоже помщеніе-то не ахти. Хоть и есть комната, да вмст съ горничной.

— Ну, все-таки… Все-таки, его можно посадить туда, подлеца, чтобъ передъ хозяйкой-то онъ не торчалъ. Пожалуйста, Дашенька, передай мн это мсто, когда уйдешь.

Черная кухарка подумала и отвчала:

— Да пожалуй, бери. А только мн еще надо съ барыней поругаться, чтобы уйти, а то какъ-же…

— Да зачмъ-же ругаться-то? Ты честью уходи.

— Неловко, милая.

— Отчего неловко?

— Станетъ уговаривать: «останься, да останься. Чего, молъ, теб!» А тутъ сразу… Разругались — и длу конецъ. «Пожалуйте, сударыня, жалованье и паспортъ». Да ты не бойся. Не долго теб ждать придется. Я скоро… Она ужъ сквалыжничать въ провизіи начинаетъ, а я этого терпть не могу. Вчера я беру семь фунтовъ сску и приношу семь, а она въ претензіи, зачмъ семь, а не пять. «Я, говоритъ, пять приказывала». А мн, говорю, мясникъ семь отрубилъ. Ну, сейчасъ разговоры, ворчанье. А я этого терпть не могу.

— Пожалуйста, ангелка, дай знать, какъ отходить будешь.

— Хорошо, хорошо.

— Ты гд, милая, живешь-то?

— Да вотъ тутъ въ семнадцатомъ номер у доктора.

— А я въ двадцать третьемъ у купца. Купецъ-дровяникъ. Ивановъ… Одинъ только и есть въ дом купецъ. Пожалуйста, какъ что — и добги…

— Ладно, ладно. Я скоро поругаюсь. Надоли, черти… Все гости да гости, и баринъ сталъ самъ провизію покупать. То, тутъ какъ-то, привезъ дв пары тетерокъ, и хвастается, что на гривенникъ за штуку дешевле меня купилъ, а то языковъ пару соленыхъ приволокъ. А я этого терпть не могу. Не господское это дло. Барыня, тутъ, тоже какъ-то по полуящику макаронъ и вермишели купила на сторон. Зачмъ кухарку обижать? Это не благородно. Кухарка должна доходъ имть… И вс это знаютъ. Нтъ, я скоро. Чуть только еще что-нибудь сами купятъ — готова карета. Подниму крикъ, что сквалыжники, грошовники, что доврія ко мн не имютъ, — и пожалуйте разсчетъ. Ну, прощай, душечка. Мн еще надо на живорыбный садокъ, — сказала черная кухарка, поцловала рыжую и стала уходить, — Приходи кофейку-то попить! Живу у доктора. Семнадцатый номеръ, — крикнула она въ дверяхъ, обертываясь къ рыжей кухарк.

— Зайду, зайду, Дарья Силантьевна, — откликнулась рыжая кухарка.

Передъ ней ужъ стоялъ освободившійся отъ покупательницъ бородатый приказчикъ съ ножемъ, висящимъ на пояс, вопросительно глядлъ на нее и спрашивалъ:

— Чмъ прикажете васъ, госпожа кухарочка, руководствовать?

II

— Боже мой! Дарьюшка! Какими судьбами? — воскликнула рыжая кухарка въ пестромъ передник, рзавшая въ кухн на стол говядину и бросившая маленькій кусочекъ большому толстому коту, стоявшему на дыбахъ, мяукавшему и царапавшему ее за платье.

— Да вотъ навстить тебя пришла, — проговорила черная кухарка, одтая въ праздничный платокъ съ разводами и синее суконное пальто.

— Спасибо, душечка, спасибо.

Чмокъ, чмокъ — и дв кухарки расцловались.

— На мст или безъ мста? — спросила рыжая кухарка.

— Ушла, ушла. Вотъ ужъ шестой день, какъ ушла я съ мста. Ну ихъ… На своей вол, Анисьюшка, теперь живу. Да что! Рай красный увидла.

— Еще-бы… Что говорить! Въ подневольномъ жить жить да брань и попреки отъ хозяйки терпть, или самой себ госпожей жить. А только, что-же ты меня на свое мсто не предоставила? Вдь общалась.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.