Около торговца-ходебщика

Лейкин Николай Александрович

Серия: На лоне природы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Около торговца-ходебщика (Лейкин Николай)Въ подгородномъ уголк.

На кирпичномъ завод съ ранняго утра былъ расчетъ съ рабочими. Порядовщики, порядовщицы и глинокопы покончили передъ глубокой осенью свои работы, получили изъ конторы деньги и сбирались домой въ деревню, на родину, такъ какъ большинство ихъ состояло изъ людей пришлыхъ. Какъ водится, много недовольныхъ расчетомъ. Почти вс убждены, что ихъ разсчитали неправильно, хотя недовольство это нсколько и сгладилось тмъ, что хозяинъ поставилъ два ведра водки на отвальную. Пьяныхъ нтъ еще, но полупьяныхъ много. Торговецъ-ходебщикъ, давно уже караулившій день расчета на завод, явился съ узлами и разложилъ на трав, на берегу рчки, протекающей мимо завода, свои товары-ситцы, платки, коробокъ съ пуговками, запонками, сережками и колечками. Есть и нитяныя перчатки для франтихъ, есть дв гармоніи для музыкантовъ. Его обступили мужики, бабы, двки и роются въ товар, покупая обновы для себя и подарки въ деревню. Торгуются. Торговецъ клянется, божится и успваетъ отвчать всмъ.

— Ой, не бери, Мавра Алексевна, манеръ, гд зеленая травка есть! Гд зеленая травка, тотъ ситецъ и надъ водой не тряси, а ужъ мыть Боже избави. Сейчасъ краску сдастъ, говоритъ круглолицая двица пожилой женщин въ черномъ платк.

— Не сдастъ, не сдастъ. Заварная краска никогда не сдастъ. Ты и не бреши, лупетка, коли не имешь понятія къ жизни, откликается торговецъ. — У меня краски въ ситцахъ на совсть только заварныя, а обнаковенныхъ я и не беру.

— Да ты самъ ихъ заваривалъ, что ли? возражаетъ корявый мужикъ.

— Не самъ, но беремъ на такой фабрик, гд безъ обману. По копйк на аршинъ лишняго платимъ, но только бы покупателямъ угодить.

— Вотъ и синяя сдастъ цвтъ, продолжаетъ круглолицая двушка. — Когда я у урядника въ нянькахъ жила, точно такого вотъ ситцу мн урядничиха подарила къ Рождеству на платье — ну, и только до первой воды.

— Ужъ захотла ты отъ урядника! Понятное дло, урядникъ на грошъ пятаковъ искалъ, а то и такъ отъ кого-нибудь изъ торговцевъ забралъ, а тамъ, само собой, даютъ то, что въ собаку кинуть, даетъ отвтъ торговецъ.

— Точь въ точь такой же синій цвтъ былъ.

— А это не синій, а кубовый. Анилиновая краска всегда сдастъ, а кубовая, такъ хоть ты въ трехъ щелокахъ стирай и три дня на плоту валькомъ бей — та же останется. Даже еще лучше будетъ. А анилиновая краска, понятно…

— Ну, ужъ я, тамъ, не знаю, марилиновая или какая другая, а только посл первой же стирки все вылиняло.

— Голову даю на отсченіе, что двадцать стирокъ выдержитъ.

— А ты вотъ что… Ты отржь образчики, да дай мн пожевать.

— На, жуй. Жуй сколько хочешь, ежели не боишься отравиться.

— А нешто съ отравой?

— Конечно же, ядовитая краска. Нарочно и ядъ прибавляется, чтобы вълась она какъ слдуетъ, чтобъ ужъ, значитъ, въ самый корень.

— Тьфу, тьфу, тьфу! Да у тебя, пожалуй, вс краски съ ядомъ. А я-то жую, жую свой розовый образчикъ, плюется мужикъ и вынимаетъ миткалевую тряпочку изо рта.

— Розовый рубашечный цвтъ жуй сколько хочешь, розовый безъ вреда. Это заварной сандалъ и ничего больше, а я про кубовый и заварной зеленый. Эко платье-то выйдетъ глазастое, коли его сшить да надть! Быкъ забодаетъ! восклицаетъ торговецъ, прикладывая кусокъ ситцу къ своей ног и любуясь имъ. — Бери, курносая, не опускай случая. Въ этомъ куск только два платья и есть, обращается онъ къ круглолицей двушк.

— Ну, вотъ. Зачмъ же я старушечій синій цвтъ брать буду? Я двка молодая, я себ розоваго съ разводами хочу, а это Мавра Алексевна…

— Розовый съ разводами теб? Вотъ… На. Любуйся. Не ситецъ, а атласъ. Выйдешь въ такомъ плать погулять, такъ семь парней въ тебя сразу влюбятся, птухи запоютъ, собаки залаютъ. На-ка… Прикинь себ на грудь полотнищемъ. Прикинь, прикинь, не бойся.

Торговецъ подаетъ круглолицей двушк кусокъ глазастаго розоваго ситцу. Та улыбается и говоритъ:

— Манеръ не дуренъ, но мн бы хотлось чтобъ дорожками и фитюлечками такими. Тутъ разводъ, а тутъ стрлка… Вотъ такъ чтобъ было.

— Да ты, милая умница, ужъ какой-то небывалый манеръ хочешь.

— Какъ небывалый? Бывалый. Вонъ я на кухарк у станового видла. Тамъ дорожка во-первыхъ, а по дорожк…

— А по дорожк чтобы срый волкъ ходилъ и дорожки мочилъ? Нтъ, такихъ манеровъ у насъ нтъ. Да и не понимаю я, чмъ теб этотъ манеръ непригляденъ?

Круглолицая двушка задумывается.

— Быстроты этой самой нтъ, произноситъ она наконецъ.

— Какой быстроты?

— Да вотъ ежели одинъ глазъ зажмурить, то мельканія никакого и нтъ.

— Тьфу ты пропасть! Да ты чего-то небывалаго хочешь, право слово, небывалаго. Какого теб еще мельканія надо? Ужъ и такъ, кажется, слпому въ глаза бросается.

— А по чемъ за аршинъ?

— Тринадцать. Съ кого четырнадцать, а съ тебя тринадцать. Очень ужъ ты изъ лица кругла, такъ изъ-за этого…

— Ну, ну… И за десять отдашь.

— Товара не понимаешь, ангелка небесная. Сейчасъ околть, даже и за двнадцать не отдамъ. Нтъ, ужъ я вамъ цны говорю ршительныя.

— А пожевать можно?

— Розовый. Розовый жуй, сколько хочешь. Этотъ безъ яду. На образчикъ. Положи за щеку.

Торговецъ отрываетъ образчикъ и подаетъ его двушк. Та суетъ его въ ротъ.

— Такъ синій-то, говоришь, не слиняетъ? спрашиваетъ пожилая женщина.

— Да провалиться мн на этомъ мст, ежели слиняетъ!

— Такъ отржь и отъ него образчичекъ махонькій, а я пойду и клюквой давленой его помажу. Ежели не сдастъ…

— Ты бы его еще самоварной кислотой… Конечно же, отъ клюквы и отъ лимону можетъ сдать краску.

— Ну, вотъ видишь. А самъ божишься, что крпкій цвтъ.

— Такъ вдь носить-то его въ плать будешь, такъ клюквеннымъ квасомъ поливаться не станешь. Мыломъ сколько хочешь мыль — никогда краску не спуститъ. Тащи сюда кусокъ мыла. Вотъ мы при теб этотъ образчикъ взмылимъ и на солнце повсимъ.

— Нтъ, ужъ я дома… Дома и печной золы подмшаю, на манеръ щелока. Вдь ты еще отъ насъ не уйдешь, ты еще съ нами побудешь.

— Э-эхъ! Невозможнаго вы, дуры-бабы, хотите! кряхтитъ торговецъ.

— Какъ невозможнаго? Вдь платья-то, я чай, въ щелоку стирать буду.

— Да зачмъ теб въ щелоку-то? Что ты боровъ, что ли? Что, ты въ грязи въ немъ валяться будешь, что ли, чтобы щелоками теб грязь отстирывать? Вдь щелокъ — это, къ примру, коли ежели деготь или смолу отмывать.

— Милый… У меня дома два ребенка на рукахъ будутъ, такъ это хуже смолы… Давай, давай образчикъ, коли хочешь продать. Не стыдись.

— Да бери, бери… А только за золу съ мыломъ я не отвчаю. Конечно же, ужъ малость сдастъ краску, хоть она и кубовая заварная, говоритъ торговецъ, отрывая образчикъ и подавая его женщин. — Вотъ за розовые цвта…

— Да и розовый сдалъ. Смотри… Вотъ я только чуточку пожевала.

Двушка показываетъ образчикъ.

— Просто отъ того, что онъ мокрый — ну, и разнитъ отъ куска. А ты вотъ что. Ты пожуй, пожуй, да высуши, а потомъ и сравни.

Подходятъ два парня.

— А за гармонію въ уплату дв старыя рваныя рубахи возьмешь? спрашиваетъ одинъ изъ нихъ. — Порты еще есть очень худенькіе…

— А холщевая ветошь?

— Холщевая, холщевая, домашняя, деревенская, дома бабы наши и ткали.

— Холщевую тряпку беру. Тащи.

Парень беретъ въ руки гармонію и спрашиваетъ:

— А по чемъ инструментъ-то?

1893

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.