Питерский гость

Лейкин Николай Александрович

Серия: На лоне природы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Питерский гость (Лейкин Николай)

I

Село Подлсное въ большомъ переполох. Къ крестьянину Ивану Захарову пріхалъ въ гости изъ Петербурга его двоюродный братъ купецъ Харлюзинъ, когда-то тоже крестьянинъ села Подлснаго, но лтъ двадцать пять уже не бывавшій въ немъ. Харлюзинъ привезъ и жену свою, дабы показать ей то мсто, гд онъ родился и провелъ свое дтство. Харлюзинъ пріхалъ только вчера вечеромъ и произвелъ такой переполохъ среди крестьянъ, что большинство изъ нихъ наутро и на работы не пошло. Вотъ стоятъ они около избы Ивана Захарова и ждутъ, чтобы увидть Харлюзина и его жену, но гости еще не просыпались. Въ толп мужики и бабы. Есть древнія старухи.

Все это считаетъ себя родственниками Харлюзину и пришло съ надеждой на срывку подарка или по крайней мр угощенія. Нкоторые то и дло забгаютъ на дворъ, возвращаются и сообщаютъ:

— Спитъ еще. Не вставалъ. Вишь, какой! По-питерски…

— Да вдь богатйшіе-то купцы все такъ. Люди къ обдни — а они только еще глаза протираютъ. Бывалъ я въ Питер-то… знаю… поясняетъ кудластый мужикъ въ разорванномъ картуз.

— А очень разв богатъ? задаетъ вопросъ босоногая баба въ ситцевомъ платк.

— Страсть. Одинъ домъ тысячевъ тридцать стоитъ. Каменный. Самиха у него и по буднямъ кром какъ въ матерчатыхъ платьяхъ не щеголяетъ. Вотъ ты и смотри на него… А когда-то вотъ тутъ, у насъ, въ деревн родился, босоногій по лужамъ прыгалъ да баловался. За волосья я его таскивалъ. Сколько разъ таскивалъ. Родня вдь тоже… Надо было поучить.

— Съ которой стороны онъ теб родня-то?

— А въ сватовств. Отецъ его въ сватовств намъ приходился, ну и онъ стало-быть…

— Ну, намъ ближе… Намъ какъ возможно… Намъ онъ по Ивану Захарычу ежели, то совсмъ близкая родня, говоритъ баба. — За Иваномъ-то Захаровымъ вдь моя племянница выдана, а Харлюзинъ-то Иванъ Тимофичъ двоюродный братанъ Ивану Захарову.

— Такъ гд жъ тутъ ближе! Это седьмая вода на кисел… возражаетъ плшивый мужикъ безъ шапки. — Вотъ намъ онъ родня, такъ родня.

— А вамъ онъ какъ же?..

— Да мать евонная изъ дома моего дяди взята была — во какая родня. Дядина она дочка, а мн, стало быть, сестра двоюродная.

— Такъ, стало быть, ты ему дядя?

— Дядя и есть. Самый близкій дядя. Когда матка евонная замужъ-то выходила, я какъ помню! Помню чудесно…

Со двора выбгаетъ рябой мужиченко съ клинистой бородкой.

— Всталъ. У рукомойника умывается, сообщаетъ онъ. — Дочка Ивана Захарыча самоваръ около крыльца ставитъ. Сейчасъ будутъ чай пить. Я подошелъ къ нему: «съ пріздомъ, говорю, Иванъ Тимофичъ, дай вамъ Богъ въ радости»… Глядитъ и не узналъ. «Не узнаешь?» говорю. «Не узнаю». «Въ сватовст, говорю, приходимся. Пантелей Михайловъ я». «Гд, говоритъ, узнать, коли по четырнадцатому году изъ деревни я ухалъ». Чай будутъ пить на задахъ, на огород, Иванъ Захаровъ и столъ туда понесъ.

— На огород? Такъ надо туда итти.

Вся толпа перекочевываетъ на зады и останавливается у огороднаго плетня. Трое ребятишекъ залзаютъ на дерево.

На огородъ между тмъ вынесли столъ, покрыли его холстиной. Жена и дочь Ивана Захарова разставляли на стол чашки.

— Алена Митревна! Подь-ка сюда. Разскажи, чмъ онъ теб поклонился, манитъ какая-то баба жену Ивана Захарова.

— Посл, Устиновна, посл все покажу. Некогда теперь.

— Ты только крикни мн: шелковымъ товаромъ или такъ чмъ?

— Шелковымъ, шелковымъ.

— А дочк-то твоей?

— Потомъ. Надо еще за молокомъ бжать.

Хозяйка скрывается. Дочь, перегибаясь корпусомъ назадъ, тащитъ на столъ большой кипящій самоваръ. Появляется большая дворовая собака и начинаетъ обнюхивать ножки стола.

— И Шарикъ-то радъ. И ему пожива будетъ. Хлбцемъ купецъ покормитъ, замчаетъ кто-то.

На огород показывается Харлюзинъ. Онъ въ шелковомъ халат на распашку и поглаживаетъ объемистое чрево. Сзади его, переваливаясь съ ноги на ногу, идетъ жена его, полная дама въ ситцевой блуз. Ситецъ не уклоняется отъ наблюденія бабъ.

— А говорили, въ шелкахъ вся! Брислетки на рукахъ! бормочутъ он. — Гд же тутъ шелки-то? Такъ себ ситчикъ простенькій, стиранный.

Мужики снимаютъ шапки и кричатъ изъ-за плетня:

— Здравствуй, Иванъ Тимофичъ! Съ благополучнымъ пріздомъ! Дай Богъ теб въ радости на родин… И хозяюшк твоей почтеніе… И ей дай Богъ… Не знаемъ только, какъ величать-то ее у тебя.

— Здравствуйте, други любезные, здравствуйте… отвчаетъ Харлюзинъ.

— Вспомнилъ ли насъ, батюшка Иванъ Тимофичъ? Мы такъ тебя помнимъ чудесно. Вдь съ родни приходимся.

— Гд же припомнить, господа! Столько уже лтъ…

— У богатыхъ-то всегда память коротка насчетъ бднаго сословія, Иванъ Тимофичъ, замчаетъ лысый мужикъ. — А мы теб родня близкая. Мамашенька твоя покойница, дай Богъ ей царство небесное, какъ разъ мн троюродной теткой приходится.

— Да вдь ужъ здсь по деревн вс родня… что говорить… Вотъ и намъ тоже… Нашъ батюшка покойникъ еще сменами помогалъ твоему батюшк. Дворы-то рядомъ были… заявляетъ баба. — Съ пріздомъ тебя, кормилецъ! Авось, Афимью вспомнишь! Тетка вдь теб. Хоть дальняя, я тетка.

— Ршительно, господа, никого не помню… разводитъ руками Харлюзинъ. — Ну, да вотъ познакомимся. Очень пріятно.

— Хлба-соли къ намъ откушать милости просимъ, Иванъ Тимофичъ. Съ супругой просимъ… кланяется лысый мужикъ. — Ефремъ я… Въ сватовств мы родней-то приходимся. Ужъ не обидь.

— Зайду, зайду. Вотъ только маленько поосмотримся.

— Иванъ Тимофичъ! А меня, стараго пса, помнишь? спрашиваетъ кудластый мужикъ. — Ты и намъ въ сватовств родня. Бывало, я тебя какъ сгребу маленькаго за волосья, а ты меня сейчасъ просить: «дяденька, Давыдъ Андреичъ, не таскай меня, я выросту большой, такъ рубаху теб ситцевую подарю, полштофъ выставлю, рублемъ поклонюсь». Вотъ теперь посмотримъ, гд твоя правда. Помнишь ли Давыдку-то?

— Ршительно не помню.

— Ахъ, ты какой! Грхъ сродственниковъ-то позабывать. Ну, да за это мы съ тебя пять лишнихъ стаканчиковъ…

Харлюзинъ промолчалъ и сталъ отходить отъ плетня. Мужики и бабы въ недоумніи начали перешептываться.

— Носъ задираетъ! Вонъ оно и смотри! донеслось ему въ догонку. — Питерская штучка.

— Иванъ Тимофичъ! Ты ужъ тамъ какъ хочешь, а съ пріздомъ тебя поздравить надо! крикнулъ кудластый мужикъ. — Безъ этого, другъ любезный, нельзя. Мы за этимъ и пришли. Какъ знаешь, а по стаканчику поднеси! Кабакъ теперь открытъ и за четверткой я живо спорхаю.

Харлюзинъ обернулся.

— Не лучше ли, други любезные, это сдлать потомъ? спросилъ онъ. — Натощакъ-то какъ будто бы оно и не ловко.

— Зачмъ неловко? Натощакъ-то только и пить вино. Съ тощаку-то оно лучше забираетъ. Нтъ, ужъ ты, другъ, не отвиливай. Потомъ-то мы особь статья выпьемъ, а теперь безпремнно надо тебя по стаканчику съ пріздомъ поздравить. Не скупись, пошли.

Харлюзинъ ползъ въ карманъ и досталъ дв рублевыя бумажки. Кудластый побжалъ за виномъ. Бабы и мужики между тмъ залзли уже за плетень. Бабы щупали платокъ и ситецъ на плать жены Харлюзина, стараясь испробовать достоинство матерій, мужики осматривали самого Харлюзина и выпрашивали у него папиросы. Лысый мужикъ чесалъ затылокъ и говорилъ:

— А вдь мы думали, что ты вспомнишь насъ, сродственничковъ-то, и подарочкомъ намъ поклонишься. Въ кои-то вки разъ пріхалъ, да и то…

— А ты вотъ погоди… Дай мн разобраться, дай легкую передышку сдлать, смущенно говорилъ Харлюзинъ. — Разберемся мы, оглядимся, потолкуемъ съ Иваномъ Захаровымъ, кто намъ сродственникъ, кто нтъ, да тогда ужъ и приступимъ. Ты погоди.

— Да неужто мы тебя, Иванъ Тимофичъ, обманывать будемъ? Господи Іисусе! Видишь бабку Прасковью… Кланяйся, бабка… Вотъ эта бабка тебя на рукахъ нянчила, право слово, нянчила. Я тебя за виски, бывало, таскалъ. Сейчасъ околть, таскалъ, когда, бывало, ты забалуешься. Когда тебя и въ Питеръ-то въ торговую науку отправляли, такъ я и то тутъ былъ. Василій Жидковъ тебя возилъ. Померши онъ теперь.

— Ладно, ладно… Вотъ переговоримъ съ Иваномъ Захаровымъ, такъ, можетъ быть, и вспомнимъ.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.