Княжна

Леткова Екатерина Павловна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

У Ольги Дмитріевны разорвалась цпь на велосипед и ей пришлось возвращаться домой пшкомъ. До усадьбы, гд жила Ольга Дмитріевна, было верстъ десять и это сначала смутило ее. Но она оглянулась кругомъ и даже обрадовалась, что можетъ свободно любоваться красотой вечера, не прикованная вниманіемъ къ дорог, какъ того требуетъ велосипедъ.

Ольга Дмитріевна пріхала въ деревню къ своимъ старымъ друзьямъ, чтобы поработать «съ натуры»; профессоръ художникъ веллъ ей добиваться прозрачности тней и выработки plein air'а, и она цлыми днями писала этюды, а вечеромъ отдыхала отъ работы. Лучшимъ отдыхомъ для нея былъ велосипедъ, вдали отъ всхъ житейскихъ невзгодъ и разговоровъ, между небомъ и землей, одинокой и свободной.

И теперь, когда она оглянулась кругомъ, у нея прошелъ всякій страхъ и уплыли куда-то вс безпокойства. Она была одна среди громаднаго луга съ его зелеными переливами, подъ громаднымъ небомъ съ перламутровыми волнами. Солнце уже зашло, но и небо и земля были еще облиты его розовыми лучами, и розовый воздухъ весь трепеталъ въ своей прозрачности; жаворонки торжествующе-радостно звенли и заливались гд-то въ вышин; пахло сохнущимъ сномъ, дышалось легко и привольно. И кругомъ — ни души.

Ольга Дмитріевна теперь была довольна, что ей пришлось сойдти съ велосипеда. Она смотрла по сторонамъ, стараясь запечатлть въ голов вс свтовые эффекты и унести ихъ съ собою въ памяти, чтобы завтра перенести на полотно. Она шла тихо, ведя велосипедъ, и вся была поглощена красотой этого дивнаго вечера. Вдругъ вдали изъ-за пригорка мелькнуло красное пятнышко; мелькнуло и скрылось. Ольга Дмитріевна не успла разсмотрть, что это было; черезъ нсколько минутъ она опять увидала: дв двочки въ и красныхъ юбкахъ и красныхъ кофточкахъ выскочили на пригорокъ и остановились. И ихъ красныя платья на сроватой зелени скошеннаго луга, въ розовой дымк вечерней зари, оживили всю картину.

— Что бы ни говорилъ мой профессоръ, а нтъ полной красоты безъ человка, — подумала она и остановилась. Двочки были теперь шагахъ въ двадцати отъ нея и ей захотлось подойдти къ нимъ. Она свернула съ дороги и пошла лугомъ. Двочки стояли и смотрли на нее. Одна была лтъ десяти, тоненькая, очень блдная, съ длинными черными глазами и необыкновенно правильными чертами; другая — маленькая, пузатенькая, блокурая, лтъ пяти. Об были босыя и въ большихъ ситцевыхъ платкахъ на головахъ. Он спокойно ждали приближенія Ольги Дмитріевны. И она пожалла, что сейчасъ, сію минуту не могла написать ихъ: такъ подходили он со своей милой красотой къ этому розовому ясному вечеру.

— Вы что же тутъ длаете? — спросила Ольга Дмитріевна.

— Мы-то? — бойко переспросила младшая.

— Да… Откуда вы?

— Изъ Безсонова…

Ольга Дмитріевна знала, что Безсоново за той усадьбой, гд она гостила, т. е. верстахъ въ десяти отсюда.

— А зачмъ вы здсь?

— Покосъ снимаемъ, — серьезно объяснила старшая.

Ольга Дмитріевна такъ много слышала все это время о томъ, что у сосднихъ крестьянъ совершенно нтъ покоса, и они арендуютъ луга вдали отъ деревень и узжаютъ изъ дому цлыми семьями, что для нея уже была понятна фраза двочки. За пригоркомъ, въ овраг, стояли дв распряженныя телги и ходили лошади.

— А гд же старшіе? Гд отецъ? Гд мать? — спросила Ольга Дмитріевна.

— Тама, — показала старшая двочка рукой куда-то за оврагъ. — Копнить торопятся… Ужинать пора…

Младшая подошла близко къ велосипеду и трогала его пальцемъ. Ольга Дмитріевна ласково спросила ее:

— Какъ тебя зовутъ?

— Домаска…

— Какъ?

— Домна, — степенно отвтила старшая, — Домашка.

— А тебя какъ?

— Меня-то? Меня княжной звать.

— Княжной?!.. Вы что-же — сестры?

— Нне… Мы казенныя… Шпитаты… Домашка живетъ у Парамонихи, а я у Картошкиныхъ… Василія Картошкина знаешь? — проговорила старшая двочка дловитымъ тономъ.

— Нтъ, не знаю.

— Ну вотъ, это пріемный отецъ мн… И мать… Да вы присядьте, барышня.

Эта заботливость сразу расположила къ себ Ольгу Дмитріевну, и она ршила немного посидть съ двочками.

— Вы на телгу… Тамъ посуше… — сказала старшая, хлопотливо забгая впередъ.

Глаза у нея ярко горли, изъ-подъ кумачнаго платка съ желтыми разводами выбились черныя пряди шелковистыхъ волосъ. И художница опять залюбовалась ею.

— Княжна! — сказала она. — Прежде всего скажи мн, почему тебя зовутъ княжной?

— Не знаю! зовутъ и зовутъ…

И вдругъ, точно желая оборвать разговоръ, она вскрикнула:

— Батюшки! Воды-то мы не припасли!..

И, схвативъ пустое ведро, она побжала внизъ, подъ оврагъ. Маленькая не шевельнулась, точно говоря, что это до нея не касается, и продолжала стоять передъ барышней, поджавъ руки высоко надъ животомъ. Ея круглые глаза на кругломъ бломъ личик смотрли бойко и съ любопытствомъ. И опять Ольга Дмитріевна пожалла, что съ ней нтъ ея альбома, чтобы сейчасъ же зарисовать эту фигурку съ ея позой и выраженіемъ лица. Откуда она? Кто ея родители? — подумала она.

— Домашка! У тебя есть мать?

— Е! — отвтила двочка такимъ тономъ, точно и сомннія не могло быть, — Е! Только старая.

— Ты ее любишь?

— Кады люблю, кады нтъ…

— А отецъ?

— Отца нту… Вдовая она…

Двочка говорила почти совсмъ ясно, только не выговаривала ж и ш. Она разсказала, что Парамониха зимой извозничаетъ, возитъ лсъ на станцію и узжаетъ изъ дому «когда на день, когда на два»…

— А тебя съ кмъ же оставляетъ?

— Меня-то? Да одну… запретъ избу и ладно…

— И не шь ничего?

— Зачмъ? — воскликнула двочка и махнула рукой на барышню. — Хлба и каши оставитъ мн вволю…

— И теб не страшно?

— Чего страшно?

— Одной не страшно?

— Я не одна… У меня на полк боженька живетъ…

Въ это время изъ-за оврага вылзла старшая двочка. Она тяжело тащила ведро съ водою, и ея тоненькое тльце все перекривилось въ правую сторону, чтобы лвая рука могла нести ведро, не зацпляя имъ за землю.

— Князна идетъ! — весело объявила Домашка, и на ея серьезномъ лиц впервые скользнула радостная улыбка.

Ольга Дмитріевна невольно бросилась помочь двочк дотащить ведро, та не допустила этого, но благодарно и ласково заговорила съ ней.

Вечеръ сдлался уже весь срый, и Ольга Дмитріевна встала, чтобы идти домой. Княжна удержала ее.

— Посиди, барышня, еще немного… Сейчасъ, наши придутъ…

— А кто тутъ ваши?..

— Отецъ, мать и наша сноха… да Парамониха съ сыномъ… Изъ Москвы къ ней сынъ на снокосъ пришелъ съ фабрики…

Ольгу Дмитріевну поражало, что «княжна» говоритъ съ ней какъ большая; даже щеку она подпирала правымъ кулакомъ такъ, какъ это длаютъ бабы.

— А теб хорошо жить у твоихъ Картошкиныхъ? — спросила ее Ольга Дмитріевна.

— Мн-то? Мн хорошо! Домашк, той плохо… Сильно Парамониха дуетъ ее…

— Какъ дуетъ?

— Вникомъ… А то и веревкой… Чмъ придется…

Ольга Дмитріевна прижала къ себ двчоночку и чуть не со слезами на глазахъ проговорила:

— Какой ужасъ!..

— Да нельзя и не дуть-то, — серьезно продолжала княжна.

— За что же? За что бить такую маленькую?

— Намедни хлба каравай упёрла… А-агромный!

— Я не себ, я Затйк,- оправдывалась Домашка.

— Ну и попало! Здорово попало…

— Здорово! — согласилась маленькая.

— Да гд же ея мать? — горячо воскликнула Ольга Дмитріевна.

Ей хотлось сейчасъ же побжать къ ней, сказать ей, чтобы она спасла своего ребенка отъ побоевъ, отъ муки.

— Мать-то? Парамониха?

— Нтъ, настоящая мать, родная.

— Не знаю… Домна, вдругъ обратилась она къ маленькой, точно баба, — ты не знаешь, гд твоя мамка родная?

— Не знаю, — равнодушно отвтила Домашка.

— А ты про свою знаешь?

— Въ Москв моя… Говорятъ — княжна… Я не знаю…

— И не любишь ее?

— А за что мн ее любить-то? — изумленно сказала княжна и сейчасъ же прибавила:

— Никакъ наши идутъ?

Ея привычное ухо уловило раньше, чмъ городской слухъ Ольги Дмитріевны, далекіе голоса. Скоро на лугу блеснули косы на плечахъ у косцовъ, и черезъ нсколько минутъ вс они собрались у телги: два мужика и три бабы. Сейчасъ же пошли разспросы: чья? откуда? Вс приняли участіе въ барышн и главное въ велосипед, и въ конц концовъ попросили Ольгу Дмитріевну поужинать съ ними.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.