По тайге — не по карте

Панфилов Иван Федорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
По тайге — не по карте (Панфилов Иван)

Рисунки Т. Анпилоговой

Рабочие топоотряда поторапливают с выходом в тайгу. Мы уже делали вылазки на лыжах. Снег еще, как вата, но вот-вот первый зимний буран прибьет его.

С отрядом я сработался. Все мы привыкли друг к другу. Если была необходимость, каждый мог сделать любую работу: прорубить просеку, провешить створ, измерить длину и угол наклона — за исключением работ с теодолитом. Я в отряд свой верил и намеревался долго работать с ним.

Неожиданно все мои планы рухнули. Я получил приказ о переводе на базу экспедиции в Ноглики. Втайне от меня ребята из нашего отряда стали просить руководство экспедиции, чтобы на новом месте им разрешили работать вместе со мной. Но партию оголять нельзя. Удовлетворили просьбу только Можелева и Недогадова, чему я очень обрадовался.

А на базе экспедиции встретил еще Кирилла Кожухова.

— Вот это явление!.. Ты как здесь?

— А вот так! Мы с Хамовым отпросились у Добрынина. Опять в твой отряд.

Кириллу я обрадовался искренне. Но Хамов-то зачем объявился?

Я наотрез отказался брать его в отряд. Но он клянется-божится, что будет человеком, и я смиряюсь. Омраченное Хамовым настроение неожиданно скрашивается настоящей радостью: к нам идет проводником старый Яргун, личность почти легендарная. У нас будет один из лучших проводников Северного Сахалина.

Район будущих работ — горы Даги. Для меня там все ново. Вообще мне не приходилось еще бывать в длительных переходах и далеко от населенных пунктов, да еще в зимний сезон. Топографические карты нам на руки не выдавали — получил в камеральной группе вычерченную кальку. С выкопировкой работать плохо, ориентироваться по ней трудно. А кто в тайге поможет и подскажет? Все надежды возлагал я на Яргуна.

Путь предстоял длинный. Мой наставник Бушев советовал:

— Лучше идти по побережью. Для лыж, правда, плохо: снег ветра раздувают — сквозняки там дай боже. Но заливами еще труднее идти — по соленому снегу лыжи совсем не скользят.

— Ну вот, куда ни кинь — всюду клин.

— Не думай, что я тебя пугаю, так оно и будет. А если другого хочешь — зачем такую профессию выбирал? Привыкай быть первопроходцем.

Да я за это и люблю свою профессию. На любое белое пятно земли первыми ступают топографы. Понятно, если человек идет впервые, на него и обрушиваются все главные трудности и лишения. Зато он первым же видит самое интересное… Он — первый фотограф, первый рисовальщик, первый поэт в новом краю.

Давным-давно прочитанные книги оставили в памяти образ землепроходца — богатырского сложения, подобно Илье Муромцу, и почему-то обязательно в кольчуге. Снаряжал он коней или струги…

А мы всю поклажу чаще тащим на себе. За плечами — охотничий дробовик, на лямках — огромный мешок-«гардероб». Чего там только нет! Запасные портянки, ведра, чайник, бритвы, наждак, курево, книги, печка, масло… Все убранство завершает отточенный топор, привязанный сверху к «гардеробу». За орудиями своего труда — теодолитами, горными компасами, топорами и прочим — разведчики следят очень тщательно.

Получили на складе спецодежду: валенки, телогрейки и… легкие хлопчатобумажные брюки. Даже ватных брюк не оказалось, какие там кольчуги… Бушуев ругается на чем свет стоит:

— «Зэков» теплее одевают! Зимой в тайге, в этаких брючишках!.. Что, топографы хуже уголовников?!

Рабочие уже насадили на топорища топоры, наточили их, сделали крепление к лыжам. Каюр Яргун подогнал упряжь. В распоряжение отряда выделили три упряжки, по пять оленей в каждой. Яргун по нескольку раз на дню впрягал оленей в нарты и делал пробные выезды, искал правильную расстановку оленей. Он, казалось, угадывал характер чуть не всех оленей. Для меня так они все одинаковы, разве что по росту да по ветвистости рогов как-нибудь отличу…

Мы готовились к выходу в тайгу на всю зиму. В бараке-общежитии кипела работа. Ребята отпарывали петли, крючки, пуговицы, пришитые по-фабричному, «на сопли», — садили их на крепкие суровые нитки. На валенки сверху нашивали кожу, чтобы в долгой дороге не перерезались креплениями. Из старых автомобильных камер резали резинки — натягивать на носок поверх лыжного крепления, для надежности.

Несведущий человек, заглянув в общежитие, увидел бы сплошной хаос. Шьют, куют, клепают, стругают… Валяются лыжи, печи с трубами, обрывки проволоки, брезента, свечи, консервные банки, гвозди, валенки… Накануне выхода на работу каждый предмет займет только ему одному отведенное место.

Самое тяжелое имущество упаковали на нарты. Что полегче, решили нести в «гардеробах». Строго и придирчиво отобрали самое необходимое: в далекой дороге даже лишняя катушка ниток — и та накладна.

Все готово, за исключением «малого»: у меня нет валенок. Но вот поздно вечером Можелев принес со склада завалявшуюся новую пару. Оказались как раз по ноге — под хлопчатобумажный чулок и портянку.

— Никуда не годно, — нахмурился Можелев. — На два размера надо больше.

— А ты другие еще имеешь? — посмеялся я. И в тот же вечер подогнал на валенки лыжные крепления.

Ясным морозным утром мы отправили в Даги оленьи упряжки, сами следом пошли на лыжах.

— Ты бы ехал до поселка на нартах, — предлагали мне ребята, — а то выдохнешься в самом начале.

— Пусть лучше я выдохнусь, чем олени.

— Ой, не шути, Ваня. На большой переход в таких валенках…

— Ничего, втянусь.

Ноги мои распухли. Вот когда я по-настоящему осознал, каково мне будет в сорокакилометровом переходе от Ноглик до поселка Даги… С тоской посмотрел я в сторону Ныйво, — далеко впереди маячили темными пятнами оленьи упряжки.

Я ни шагу больше не мог ступить на лыжах и снял их. Не шел, а плелся.

В Даги мы с Можелевым пришли поздно ночью. Ребята давно ушли вперед. На ночлег остановились в нивхской избе. Хозяйка, старая нивха, сидевшая на полу и курившая трубку, внимательно следила, как я пытаюсь стянуть валенки. Я отделил от ног присохшие портянки — пальцы кровоточили. Молча старуха поднялась и через некоторое время принесла мне деревянную долбленку — «орнг» — с теплой водой. Я с благодарностью посмотрел на нее, но она опять исчезла и вернулась бормоча, неся какой-то сосуд с густой жидкостью и полотенце. Положила около меня, села снова на пол. Смыв с ног кровь, я воочию увидел свою плачевное состояние: пальцы потерты были чуть не до суставных костей. Как же завтра идти?! Чтобы они зажили, месяц, не меньше, понадобится…

Старуха, показывая на фляжку, проговорила:

— Нерпа, нерпа…

— Вытри сначала насухо, — посоветовал Можелев. — Потом смажь нерпичьим жиром.

Пока я проделывал всю процедуру, старуха снова сходила куда-то — принесла белую тряпку и торбаса. Положила все рядом, села на свое место, взяв трубку, и больше ни во что не вмешивалась. Разорвав пополам белую тряпку, я тщательно перевязал раны, осторожно обул торбаса и виновато улыбнулся.

Николай Можелев сказал:

— Сядешь, Ваня, на нарты. Часть груза на себя переложим.

Я еще пытался протестовать, но он отрезал:

— Не спорь. На профиле нам без техника делать нечего!

Только под самое утро я крепко уснул. И проспался… к полудню. Рассердился на себя и на ребят, что не разбудили, на Можелева — больше всех, он первый попался на глаза.

— Почему не поехали? Сам знаешь, дни короткие, сказано было — затемно встать?

— А мы тут с хлопцами посоветовались. Давай-ка задержимся на подбазе. Дополучим продукты, найдем для тебя валенки…

— Значит, из-за меня не пошли? — злился я.

Можелев тоже повысил голос:

— Да ты гляди, чертовщина какая за окном! Ты еще настоящего бурана не видел!..

Пока я выглядывал в окно и раздумывал, нашелся и третий довод.

— Однако завтра нивхи принимай у себя гостей на родовой праздник, — вмешался Яргун. — Сибко-сибко обидятся, когда гости накануне уйди. Оставайся, Ивана!.. Большой праздник иди… И буран большой иди — в поселке бывай надо. Оставайся!

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.