Благую весть принёс я вам

Волобуев Вадим

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Человечек вдали - меньше ногтя. В левой руке у него - кривая палка, правую завёл назад, к мешку на спине и тут же изящно поднял её над головой. Потом опустил, прикрыв ладонью правую щёку, сложил пальцы щёпотью и поднёс к уху - сотворил заклинание.

Ездовые собаки его заходились лаем - чихвостили волков, шедших с подветренной стороны: серые спины хищников так и мелькали меж сугробов. В небе разливалось сияние: колыхались, выгибаясь, разноцветные сполохи, растекались молочные потоки, загоралась багровая заря.

Человечек опустил правый локоть, потом снова завёл руку за спину. Один из волков вдруг подпрыгнул, вскинув передние лапы, и хряпнулся в сугроб. Остальные прыснули в стороны, рассыпались полукругом, заметались суматошно.

- Эк!
- крякнул Сполох.
- Ловко он его!

Незнакомец прикоснулся кончиками пальцев к правому уху, вытянул вперёд левую руку - и ещё один волк, задрав лапы, зарылся в снег.

- Аааааааааааа!
- вдруг заорал Огонёк. Сорвавшись с места, он запрыгнул в сани, ударил остолом собак и принялся суетливо разворачивать упряжку, шаря вокруг обезумевшим взглядом.

Старик Пламяслав потянул правый повод, пятками понукая лошадь, замахал рукой, отводя порчу. Просипел неистово:

- Великий Огонь, спаси и сохрани! Отведи злые чары и всякую нечисть, избавь от наветов и сглаза, будь нам отцом и матерью! Великий Огонь, не оставь заботой...

Головня, перепугавшись, поднял лошадь на дыбы, ухватился за плеть, висевшую на запястье, хлестанул по мохнатому боку.

- Пошла, пошла, родимая! Выноси!

Взметнув белую порошу, лошадь помчалась прочь - подальше от страшного места, где чародей крушил заклятьями волков. Духи снега и мороза ударили Головне в лицо, студёная серая мгла сомкнулась перед глазами, крылатые демоны замелькали вокруг. Загонщик прижался к холодной шерстистой шее кобылы и крепко сжал поводья, напрочь забыв о товарищах и о деле, ради которого оказался посреди тундры. Все его мысли теперь были лишь о спасении.

А сзади, словно глас с небес, доносилось:

- От болезни и порчи, от недобрых людей, от искушения и коварства - спаси и сохрани!

Снежная пыль вдруг извергла из своей утробы Сполоха на белоглазой кобыле. Сын вождя лихо натянул поводья и грянул, полный лихорадочного восторга:

- Чтоб мне провалиться, хо-хо, если мы не встретили колдуна!

И тут же пропал в серой мгле.

Устрашённые, они разбегались как зайцы. Злобный бог разметал их по тундре, расшвырял кого куда, окружив своими коварными приспешниками - духами тьмы и холода. Чёрные демоны закрыли небо - не осталось ни просвета, ни трещины. Надвинулись сумерки - время злобного Льда.

Головня устал нахлёстывать лошадь и остановился, озираясь. Кобыла потянулась было носом к снегу, распаренная, жаждущая влаги, но седок взнуздал её, похлопал по мокрой шее - не хватало ещё застудить животину. Вокруг не было ни единой души: ни колдуна, ни волков, ни родичей. Одна лишь снежная равнина и едва заметные холмы вдалеке.

Слова заговора сами полились из уст:

- От сглаза и порчи, от наветов и обмана... От демонов болезней и страха... спаси и сохрани. Спаси и сохрани...

Он привстал на стременах, посмотрел вдаль, шмыгнув носом. Из головы всё не выходили волки, сражённые неведомой силой. Силён колдун!

Подраспахнув меховик, Головня нащупал старый материн оберег - скукоженный чёрный комочек, весь в царапинах, твёрдый как камень. Опасливо зыркнув туда-сюда, приложился губами.

Колючий морозный воздух хватал за щёки, ел глаза. Повсюду, куда ни кинь взгляд, - однообразные снежные бугры, словно застывшая рябь на воде.

Головня соскочил с лошади, взял её под уздцы, крикнул что есть силы:

- Эй, люди! Слышит меня кто?

Тишина.

Вот же досада! Один посреди тундры - хуже не придумаешь. Не место здесь лесовику, в этом проклятом месте, среди вздыхающих камней и носящихся повсюду духов смерти. Да и зверолюди опять же... Наткнёшься на них - поминай как звали. Сожрут в один миг.

Головня постоял, всматриваясь в полумрак, сокрушённо покачал головой. Что же делать? Придётся возвращаться. Авось колдун уже ушёл. Где ещё искать своих?

Он вздохнул и повёл усталую, кротко моргающую кобылу. А чтобы тишина не давила на уши, принялся рассуждать вслух:

- Может, не колдун это был, а? Может, ошиблись мы? Демоны водят, без них тут не обошлось. Сначала гололедица, потом коров обрюхатели, теперь вот это... Огонёк, сволочь, сбил с панталыку. Да и Пламяслав подкачал... Эх, старик! Не тот ты стал. Дурной, взбалмошный, пугливый. Я-то тебя другим помню. Совсем другим.

Вспомнилось Головне, как много зим назад Пламяслав рассказывал им, совсем ещё зелёным, об этом колдуне. Было это в становище, старик сидел у очага и, вырезая из лиственничной ветви ложку, разглагольствовал перед собравшейся ребятнёй. На угольях мерцала синеватая слизь огня, по устланному старыми шкурами полу скользили осторожные тени, а на ворсистых стенах плясали духи. Как же уютно было там, в стариковской шкурнице, когда снаружи крутились чёрные демоны и выли люто замерзавшие волки!

Старик толковал об устройстве жизни. Он говорил: род подобен упряжке. Загонщики в нём - лошади, а бабы и дети - поклажа. Вождь - это тот, кто направляет общину, подобно вознице. А ещё есть следопыт, указующий путь: он обвязывает себя сухой жилой и идёт впереди, проверяя прочность наста. Без следопыта род бессилен, он - точно слепец, бредущий по тундре. Следопыт - это Отец...

- Ты был следопытом!
- выпалил девичий голос.

Все обернулись на дерзкую. То была Искра, белокурая дочь рыбака Сияна. Подавшись вперёд, она жадно смотрела на старика горящим взглядом. На щеках её пылал румянец, а в распахнутых глазах танцевали крохотные льдинки.

- Я - не Отец, я - простой разведчик, - усмехнулся старик.
- Лишь тот достоин зваться Отцом, кто родился в семье Отца. Не загонщик, не кузнец, не гончар, не каменотёс, но только сын Отца и дочь Отца. Так повелось с тех пор, когда первые Отцы ходили по тундре, пророчествуя о Боге. Их избрал Огонь, дабы открыть людям глаза на истину. В их жилах течёт особая кровь, напитанная чистотой верхнего неба и свежестью пещерных родников. Передавая эту кровь потомкам, они хранят тлеющее пламя веры, оберегая его от покушений мрака и холода...

Он поворошил в костре железной палкой с костяной рукояткой, и Огонь очнулся от дремоты, окатил собравшихся жаром, заплясал на угольях. Залоснились багрянцем лица ребятни, добрый бог засиял в их глазах крохотными льдинками, и необычайное благоговение охватило всех, будто здесь и сейчас они узрели Дарующего жизнь.

Но кто-то - кажется, Сполох - вопросил некстати: "А кто же тогда колдун? Может, он тоже - Отец, только со злой кровью?". И трепет развеялся, сменившись отвращением.

Старик задумчиво поковырялся в ухе и спросил:

- А видел ли кто детей у колдуна? Знает ли кто его жену?

Он помолчал, обводя слушателей взглядом бесцветных ввалившихся глаз. Те молчали. И тогда Пламяслав сказал, подняв заскорузлый палец:

- Лёд, давший ему могущество, сделал его одиноким. Хочет ли кто такой участи?

И все сжались, устрашённые жуткой карой. Одиночество - незавидная участь. Даже для колдуна.

Старику была дана долгая жизнь и хорошая память. Волею Огня он застал время, когда люди ещё ходили на тюленей. Он знал старые заговоры и непонятные слова, помнил древних Отцов и прежних вождей, он умел делать из веток зверей и птиц. Вечерами он приносил их в жилище, и они оживали: урчал медведь, наевшись свежих ягод, кричали казарки, высматривая место для гнезда, пели суслики, призывая подруг, билась в тенетах селёдка. А ещё он видел чёрных пришельцев.

Вдруг чей-то далёкий возглас отвлёк Головню от воспоминаний. "Эге-ге-ге-гей!", - разносилось над тундрой. Кричавший виднелся на самом окоёме, его фигура чётко вырисовывалась в окружении серого неба - угольная чёрточка на меловой стене. Головня хотел было крикнуть в ответ, но осёкся. Вдруг это - колдун? Прихвостень Льда горазд на всякие хитрости. Ему подделать голос - раз плюнуть.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.