В труде и учебе

Носов Николай Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В труде и учебе (Носов Николай)

Семен Петрович Бабаевский

Митино счастье

1

Летним вечером со степи в станицу ехал обоз с зерном. На передней подводе пламенело пионерское знамя. Короткое древко было укреплено на ярме. Быки шли медленно, тяжелой поступью, и красное полотнище клонилось то в одну, то в другую сторону, касаясь бычьих рогов.

Под знаменем на ярме сидел Вася, старший в обозе, и, покачиваясь, размышлял над тем, как бы не проспать и на зорьке выехать в город. Каждый вечер в полевом стане арбы нагружались зерном. Ночевал обоз в станице, а утром уезжал на элеватор. Как возчики ни старались подняться рано и еще затемно покинуть станицу, всякий раз просыпались поздно и выезжали с восходом солнца.

Вот это и тревожило Васю. Боялся он не за себя — он-то не проспит! Товарищи его тоже привыкли вставать рано. А вот девочки, по мнению Васи, были чересчур сонливы. Спали они крепко — будить их приходилось подолгу, и из-за этого обоз покидал станицу, когда уже солнце гуляло над крышами. И всякий раз брат Васи, Митенька, услышав скрип колес, выскакивал из хаты в коротенькой рубашонке, бежал рядом с подводой и просил взять его в город. Вася грозил кнутом, а Митя плакал, но от воза не отставал. «Куда же это годится! — упрекал себя Вася. — Даже Митрусь, такой сонуля, и тот уже выспался, а мы всё зорюем».

Пока в доме не было отца, Вася не обращал внимания на Митины слезы и лишь иногда, сжалившись, соглашался подвезти на край улицы. Он сажал Митю рядом с собой и, вытирая ему глаза рукавом, говорил:

— Митрусь, ты ж такой малыш, что еще потеряешься на элеваторе. Там кругом паровозы так и бегают. Знаешь, как страшно!

У Митеньки в серых глазах снова показывались слезы. Посапывая, он говорил:

— Я на ярмо хочу.

Вася и тут находил ответ:

— А если упадешь? Всех наших чумаков опозоришь… Потерпи, Митрусь, немножко. Ты же еще не пионер. Подрастешь, ума наберешься, под носом у тебя просохнет, тогда и будешь чумаковать.

— А что это — чумаки? — спрашивал Митя.

— Такие люди раньше были, — отвечал Вася. — На быках груз перевозили.

— И я хочу перевозить! — заплакал Митя.

— Ты не плачь, Митрусь. Сперва подрасти. А теперь слезай и беги домой.

Митенька плакал, но покорно слезал с арбы и долго стоял посреди улицы, провожая обоз полными слез глазами.

Теперь же из армии вернулся отец, и с его помощью, как думал Вася, Митенька, конечно, своего добьется…

«Надо и девочкам тоже спать на возах, — решил вдруг Вася, держась рукой за бугристый и теплый рог быка. — Как только взойдет зорька, подам команду, заложим в ярма быков — и в путь. Не только Митрусь не проснется, а даже собаки не услышат».

Когда обоз въехал на колхозный двор, уже стемнело. Падая на землю, загремели ярма — деревянные хомуты для упряжки волов.

Вася распряг своих быков, положил им под ноги охапку свежей травы и условным свистом созвал возчиков.

— А ну, угадайте, что я придумал! — сказал он громко.

— Быков гнать на водопой, — проговорил Сережка, поправляя на голове войлочную шляпу.

— Не угадал.

— А я знаю! — крикнула Соня, взобравшись на дышло. — Кашу будем варить!

— Тоже, придумала! — обиделся Вася. — Это ж мы не в поле… Кто варит кашу в станице?

— Хочешь, Вася, я отгадаю? — проговорила Зинуша. — Я наперед всё знаю.

— А ну, скажи, всезнайка!

— Митруся хочешь в город взять. Ага! Угадала?

— Всё равно ничего не знаете, — сказал Вася. — Я придумал новость: девочки тоже будут спать на возах. Вот какая новость!

— Так это ж даже очень хорошо! — отозвалась Варя, усаживаясь на ящик арбы. — Очень весело будет!

— Да, весело! — обиделась Зинуша. — Тебе хорошо, твоя мамка не сердится… А моя не разрешит.

— Как это так — не разрешит? — серьезно сказал Сережа, сняв войлочную шляпу и хлопая ею о колено. — Скажи, что приказал наш главный чумак, Василий Никитич.

— И так можно сказать! — гордо глядя на девочек, согласился Вася. — Дисциплина в нашем отряде, конечно, есть, это верно. А лучше скажи своей мамке, что выезжаем мы в город на зорьке. Бегать за вами по домам да целый час вас будить — надоело. Так что, Зинуша, Варя, Соня, бегите домой, скажите своим и устраивайтесь на возах по-степному… А вы, ребята, гоните быков на водопой.

Девочки ушли. Мальчики погнали к реке быков. Вася постоял в раздумье около воза, потом не спеша осмотрел колеса, ярма, постоял у знамени и, повесив кнут на плечо, пошел в правление колхоза. Председателю сказал, что в полевом стане обоз простоял всего часа два — погрузка шла быстро; что сегодня зерна нагружено на четыре центнера больше, чем в прошлый раз; что обоз выедет из станицы на рассвете. Тоном знающего свое дело человека спросил, есть ли в колхозной кладовой мазут. При этом вид у него был строгий, взгляд серых глаз — серьезен.

— Пионервожатая говорила мне, что ваш обоз вроде игры, — сказал председатель, — а выходит, добре помогает колхозу.

— Приучаемся, — деловым тоном отвечал Вася. — Мы же не маленькие.

— Да, из тебя, Василий, добрый хозяин выйдет, — похвалил председатель, — прямо настоящий хлебороб.

— Мне, Иван Кузьмич, это дело знакомое, — ответил Вася. — Значит, скажите кладовщику, чтоб он принес литра два мазута, а я пойду поужинаю.

Довольный разговором с председателем и той похвалой, которую давно хотел услышать, Вася, помахивая кнутом и насвистывая, в хорошем настроении пошел домой. На улице его встретила Зинуша. Она жила с ним по соседству и уже возвращалась к возам.

— Ну что ж, мать не ругала? — спросил Вася.

— А она еще со степи не пришла. — Зинуша подошла к Васе, посмотрела на него своими постоянно смеющимися глазами и сказала: — Вася, а я знаю, зачем ты приказал девочкам спать на возах.

— Ты всегда все знаешь, а ничего не понимаешь.

— Нет, знаю! Хочешь, скажу?

— Ну, скажи, что мне с тобой делать!..

— Митруся боишься. Правда? Ага! Угадала?

Вася ударил кнутом о плетень.

— И ничуть не правда, — буркнул он, не глядя на Зинушу, — просто надоело ездить в жару. Чумаками называемся, а выезжаем из станицы, когда солнце пригреет. И все из-за вас, сонных…

— Вася, — ласково заговорила Зинуша, — давай возьмем Митруся! Пусть тоже приучается. Он такой славный хлопчик, и ему, бедняжке, так хочется посидеть на ярме, что мне его даже жалко…

— Какая ты жалостливая! А будешь с ним нянчиться? — спросил Вася и, не дождавшись ответа, сказал: — А знаешь в дороге как жарко! То он воды захочет, то голова у него разболится. Это же еще беспомощный человек.

— Я сама буду за ним смотреть. — Зинуше было радостно оттого, что она заговорила с Васей о Митеньке, которого она давно хотела взять в город. — Я умею детей нянчить. Согласен?

— И не проси! — наотрез отказал Вася. — С ним в дороге горя не оберешься. Мы ж не играем, а зерно возим. Я вот докладывал председателю… Похвалил всех… Молодцы, говорит, колхозу помогаете… Иди укладывайся спать. Разбужу рано.

Вася еще раз с размаху ударил кнутом о плетень и, не оглядываясь, ушел к себе во двор. В хате горела подвешенная над столом лампа. Отец в военной форме, чисто выбритый и помолодевший, резал арбуз; темнорозовые струйки стекали на стол. Мать процеживала молоко. Митя спал, и Вася, поправляя свой галстук, искоса посмотрел на брата, лежавшего на кровати голышом. «Уже спит, — подумал Вася. — Хитрый Митрусь, хочет обоз не проспать… Хитри — не хитри, теперь все равно проспишь».

— Ну, председатель отряда, садись ужинать, — сказал отец. — Мы тебя ждали-ждали…

— Знаете, батя, дела всякие задержали, — с достоинством ответил Вася, усаживаясь за стол. — То мазута надо достать — холки у быков помазать, чтоб мухи не кусали… То колесная мазь нужна. То с председателем беседовал…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.