Александр Благословенный

Нагибин Юрий Маркович

Жанр: Историческая проза  Проза  Киносценарии  Драматургия    2005 год   Автор: Нагибин Юрий Маркович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Александр Благословенный ( Нагибин Юрий Маркович)Литературный сценарий

Петербург, 1801 год.

Царская опочивальня в Михайловском замке. Простая, без балдахина, торцом к стене поставленная кровать, над ней царский герб и корона. Одинокая свеча, блики на иконах в углу.

На кровати лежит император Павел, широко раскрытые глаза его смотрят в темноту.

Камера начинает пятиться, выходит за дверь, где стоят два сонных камер-гусара (один с подвывом зевает и крестит рот), широкая пустая лестница, редкие свечи, пустая прихожая. Тихо…

Ночной, засыпанный снегом сад перед Михайловским замком. Мартовский колючий туман висит в воздухе. Группа «ленточников» — генералов и обер-офицеров прячется в кустах. Главный среди них граф Пален, самый доверенный человек императора, душа заговора.

— Генерал Беннигсен, вы пойдете в первой группе, — негромко говорит он.

— И братья Зубовы, — добавляет кто-то.

— А если император окажет сопротивление? — Красавец Платон Зубов никогда не отличался отвагой.

— Когда готовят омлет, разбивают яйца, — произнес Пален одними губами.

Группа офицеров двинулась к замку. Пален задержался, с ним человек пять-шесть.

— Не надо спешить, — говорит он оставшимся. — В большом деле все решает арьергард.

Вдруг все галки и вороны с шумом взлетели с мохнатых кулей строящихся гнезд, черная стая их застит луну, ржавые крики надрывают душу…

В темной спальне у окна стоит полностью одетый Александр и с ужасом смотрит на кричащих птиц. В темноте видна кровать, на которой, опершись лбом о спинку, сидит великая княгиня Елизавета Алексеевна в отороченном мехом капоте.

Александр настораживается, втягивает голову в плечи — он слышит далекие, понятные только ему звуки — голоса, звяканье шпор, шпаг… Рука его тянется к губам, и он вдруг начинает грызть ногти — бедный, перепуганный двадцатичетырехлетний мальчик с остановившимися глазами…

…Недавно сонная лестница во дворце ожила от топота ног, заговорщики идут очень бодро. Но это только кажется, при внимательном взгляде легко увидеть «на лицах дерзость, в сердце страх». Все они после ужина с обильными возлияниями, иные откровенно пьяны.

Первым идет длинновязый Беннигсен, лицо его строго. Следом — красивый Платон Зубов. Он шепчет брату Николаю, отстающему на полшага: «Мы плохого не делаем… Так матушка Екатерина хотела. Чтоб правил внук, а не сын…»

Николай Зубов, здоровенный, грубый, уверенный в себе бурбон, пьян, весел и не испытывает никаких сомнений: «Павел сумасшедший, его в Шлиссельбург надо или в желтый дом».

Молодой заговорщик, некто Козловский, начинает цепляться непослушными ногами за ступеньки. Потом припадает к перилам, мы видим только его затылок. Голос прерывается икотой, он слегка картавит: «Бедная Россия… игралище временщиков… жертва безумца…» Плечи Козловского затряслись, его начало рвать — от вина и страха.

«Отряд не заметил потери бойца», заговорщики следуют дальше. Но еще один выпал, со словами: «Я, право, не могу, господа…» — Офицер схватился за мраморную Клеопатру и сполз на ковер…

У входа в покои императора вдруг появился начальник караула с решительно поднятой рукой.

— Куда?

Николай Зубов ударил его по голове эфесом шпаги. Тот упал, узорчатый паркет окрасился кровью. Караульные в страхе убежали…

Створки двери рывком распахнулись. Кровать Павла была пуста.

— Огня! — кричит Беннигсен.

Он бросается к кровати, трогает простыни.

— Гнездо теплое, птица недалеко улетела. — Голос его жёсток и спокоен, сам он сух, накрахмален, надменен.

Зажгли свечи. Видно, что весь передний угол спальни завален шпагами.

— Оружие арестованных, — шепчет Платон Зубов. — По шпагам жертвы считал.

Павла обнаружили за ширмой, он в ночной рубашке до пят, вид его донельзя жалок.

— Государь, вашему царствованию пришел конец, — строго сказал Беннигсен.

Платон Зубов протянул Павлу бумагу.

— Подпишите отреченье…

— Не подпишу! Негодяи! Изменники! — Павел смял бумагу и бросил ее в лицо Платона Зубова. Безвыходность, безысходность сделали его вдруг отчаянно смелым, он каким-то бабьим движением ударил Зубова по щеке.

В тишине послышался чей-то свистящий, пьяный шепот:

— Если он уцелеет, нам каюк!

Николай Зубов ударил императора золотой табакеркой. Удар пришелся в висок, Павел упал.

Нервы Платона не выдержали. «Какой ужас!» — вскричал он и кинулся вон из спальни. С укоризненными словами: «Куда же вы?» — за ним последовал Беннигсен.

В коридоре его взгляд привлек пейзаж в классическом стиле.

— Какой прекрасный Клод Лоррен! — восхитился генерал-эстет. — Поистине только искусство вечно!

Он, несомненно, был прав. Несчастный император Павел воочию показал всю непрочность и краткость человечьей жизни. Разъяренные заговорщики в дикой, бессмысленной злобе, порожденной страхом, добивали упавшего на пол Павла. В сумятице они наносили раны друг другу. Все было залито кровью. «Душите его!» — послышался чей-то сорванный голос, и над толпой взмыл офицерский шарф…

…В супружеской спальне наследника престола затрещала дверь под чьими-то мощными ударами. Александр дрожал, забившись в кресло. Защелка замка выскочила из скважины, в спальню ворвался страшный, окровавленный ликующий Николай Зубов со шпагой в одной руке и шарфом в другой.

— Все!.. угомонили… За щеку, гадина, укусил…

Александр скорчился еще больше, закрывая лицо руками.

— Да здравствует император Александр Первый! — заорал Николай Зубов, и тут перед ним выросла высокая фигура Елизаветы Алексеевны.

— Вон, негодяй!.. — прозвучал нежданно властный голос. — Вон из царской опочивальни, грязный убийца!..

Ошеломленный, сразу утративший весь кураж и даже несколько протрезвевший, Николай, пятясь, покинул спальню. Александр истерически рыдал. Елизавета подошла и прижала к себе его голову.

— Я не хотел!.. Не хотел!.. Ты веришь — не хотел!.. — жалко бился голос…

ТИТРЫ

Полысевшая голова Александра мечется по подушке. Он стонет, плачет, вскрикивает, делает хватательные движения руками, то ли пытаясь поймать кого-то незримого, то ли защититься от призрака.

Рядом, по соседней подушке, в такт с ним мечется другая, чернокудрая головка. Женщина (это не государыня) постанывает, но не просыпается. С громким криком Александр садится на постели.

За окном белая петербургская ночь, прозрачный сумрак наполняет спальню, не скрывая ни окраски, ни очертания вещей; сугубая реальность обстановки нарушена лишь странной фигурой, расположившейся в кресле меж диваном и овальным столом с остатками ужина: треуголка явно не подходит к шлафроку, а тот — к туго натянутым лосинам и высоким налакированным сапогам с ботфортами. Нелепость одеяния усугубляется андреевской лентой на тощей груди и звездами высших российских орденов. В руках странный посетитель держит офицерский брючный шарф. Курносый нос, взболтанные глаза, кривящийся рот — император Павел.

Павел. Ну, здравствуй, сын.

Александр. Здравствуй, отец (в голосе не испуг, а бесконечная усталость). Я ждал тебя.

Павел (с усмешкой). Неужели?

Александр. Я знал, что ты придешь.

Павел. Я давно тебя не тревожил.

Александр. С начала наполеоновского нашествия.

Павел. А знаешь почему?

Александр. Знаю. Я должен был сделать свое дело. Выиграть войну.

Павел. Умница! Ты был бы моим любимым сыном, если б не был любимым внуком своей бабушки. Это меня, признаться, раздражало. Ты плохо выглядишь. (Всматривается в него.) Неужели Священный союз так тебя измотал?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.