Крымскй щит

Иваниченко Юрий Яковлевич

Серия: Военные приключения [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Крымскй щит (Иваниченко Юрий)

Партизану-герою

Владимиру Сергеевичу Якименко

и его боевым друзьям

посвящается

Уже не помню, рассказывал ли я, как всё начиналось? И как я впервые увидел тебя и тогда же понял, что ты теперь для меня, для всех нас — самый главный.

Сразу понял…

Пролог

…Мы же тогда на этой проклятой фашистской каторге, в «трудлагере» по заготовке леса, если и живы были, так потому только, что всем — по пятнадцать-шестнадцать лет, и ещё мы не понимали… нет, скорее не принимали по-настоящему понимание, что замучают нас там до смерти. Смерть уже видели мы по много раз, близкую и отдалённую, друзей и врагов, уже вроде бы умом понимали, что скоро, а то и в любой момент может дойти очередь до каждого из нас, но все же не принимали, что этой каторги никому из нас не пережить. Потому и осматривались, приноравливались, искали какие-то пути к выживанию, хотя полагали, что — к спасению.

«Колючка» вокруг лагеря была хоть и в два ряда и высокая, но не под током: только пустые консервные банки висели на ней да брякали от ветра; а однажды они вызвали переполох со стрельбой — совершенно непонятно зачем сунулся ночью в лагерь шакал, звякнул-брякнул, ну и получил пулемётную очередь с вышки. Огорчительно меткую.

Но мы, как чуточку осмотрелись, смогли в уголке лагеря за нашим бараком чуточку подкопать, устроить пролаз, осторожно придерживать банки и выбираться на вольный промысел, потому что выкручивало с голодухи так, что хоть землю грызи. А неподалеку — не больше получаса ходьбы от лагеря, сразу же за ближними горушками, — по лесным полянам были разбросаны небольшие сады и огороды, а ещё чуть поодаль — и сёла.

В сёла мы не совались (о том, что там делают с беглыми, мы уже наслышались, хоть и не всё — как всякое «всё» — оказалось правдой), а вот на огородиках и в чаирах паслись и с собою набирали, для тех, кто оставался лагере. Всё вместе отнимало часа два, или чуть больше — так что мы всегда возвращались до ночной побудки-переклички, до которой охоч был герр сволочь проклятая гауптман Лемке.

Уйти и не вернуться мы ещё не решались. Мы же все с Кубани были, места эти ни черта не знали, а вот что за побег причиталось — знали хорошо.

Тем вечером всё шло, как обычно. Мы впятером выбрались незамеченными, проползли метров сто, не поднимая голов, и только когда уже почувствовали, что никак нас не заметят, побежали вверх по склону. На гребне горушки ещё раз сориентировались, прошли мелколесьем и вскоре забрались в большой сад. Залезли на деревья И принялись рвать: кто красивые и словно воском обмазанные яблоки, кто очень тёмные, красно-коричневые груши. Ну и лопали, конечно, — торопливо и жадно.

И тут донесся неразборчивый говор, затем настойчиво и требовательно, с татарским акцентом:

— Стой! Стой на месте!

С дерева видно было, как к Саше — он как раз был внизу, — подходил невысокого роста, плотный татарин в тюбетейке, подпоясанный кушаком, с фигурным восточным топором за поясом. Размахивая крепко зажатым бичом, он наступал на паренька и орал:

— Воруешь, свинья русская? Это мой сад! Немцы вернули нам то, что вы, русские Советы, забрали! Вон отсюда! Я вам дам! — и татарин хлестнул арапником.

Но Саша увернулся, и плеть просвистела, не задев его.

Мы переглянулись молча, стали быстро спускаться с деревьев, понимая, чем может кончиться такая история, и вмиг оказались перед татарином.

Тот попятился, водя расширенными глазами.

Вдруг где-то хлёстко треснул выстрел, и эхо несколько раз повторило его.

Татарин вмиг оживился:

— Ага-а! Так вас здесь куча! Грабите, значит?! Кто вы такие? Айда со мной! Мы вам покажем! — он угрожал, потрясая арапником и, кидаясь то к одному, то к другому, орал: — Айда к старосте! Кто вы? Вы партизаны, да, — и он повернулся в сторону селения, сложил ладони рупором и стал звать: — У-у-у! Скорее, на помощь! — и ещё кричать что-то по-татарски.

В ответ завопил ишак, залаяли собаки, загалдели люди, и всё это десятью голосами повторило эхо. А татарин всё орал и орал.

Просто бежать было уже поздно. Надо что-то немедленно предпринимать, иначе всё пропало. Мы молча, лихорадочно раздумывали…

Вдруг за спиной татарина появился незнакомый парень.

Ты.

Без единого звука ты выдернул из-за кушака татарина остро наточенный топорик и, коротко размахнувшись, рубанул по тюбетейке так, что надвое развалил ему голову. Лезвие въелось в позвоночник.

Наверное, ты не ожидал, что топорик застрянет, и почему-то не выпускал рукоятку, — дёрнул раз, другой, но не смог выдернуть. Тогда ты отпустил рукоятку и отскочил, и труп рухнул вместе с топором.

Ты посмотрел на нас, всех пятерых, покачал головой и сказал:

— Вот гад! Ему ведь по-русски говорили: отстань, уходи своей дорогой, так ведь не послушался… Хозяином хотел быть. Грозил: «Я вам дам». Вот и дал, холуй фашистский. Предатель.

— Что же теперь будет? — спросил Саша.

— Вы из лагеря? — вопросом на вопрос ответил ты, ещё раз оглядывая нас с ног до головы.

Мы все молча кивнули.

— Похоже, — подтвердил ты и чуть усмехнулся.

— Своим ребятам фрукты нарвали, — сказал Егорка, показывая на рубашку с завязанными подолом и рукавами, в неё мы совали яблоки и груши. — Они нас ждут.

— Вот что, если вернётесь туда — смотрите, чтоб ни огрызка, ни косточки охранники не нашли. Этого, — и ты пнул сапогом труп, — до утра; может, и не хватятся, а потом будут вас шмонать.

— А вы партизан? — спросил я почему-то на «вы».

— И как ты догадался? — улыбнулся ты.

— Мы хотим бежать! — почти выкрикнул я. — Но не знаем, где партизаны.

— Этого вам знать и не положено. А если сбежите — дня через три, ладно? — идите вон к той горе и ждите. — И указал на гору с приметным одиноким деревом на вершине. До неё было, примерно, километров пять. — И татарам на глаза не попадайтесь.

— А если… — начал я, с ужасом представляя, что всё может случиться, и этого взрослого и какого-то надёжного парня там не окажется…

— Кто-нибудь придёт… К вечеру. И тогда скажете ему, что Сергей вас позвал. Всё, расходимся.

Миг — и ты растворился во вроде бы негустом чаире.

— Ну, айда! — выдохнул Саша, и мы, схватив узлы, побежали к лагерю.

…И вот через два дня, вскоре после вечерней переклички, мы сбежали. Всемером — к нашей пятерке присоединились ещё Толик и Щегол; мы им, кстати, совершенно ничего не говорили ни про встречу с тобой, ни про договоренность, а они как будто всё точно знали.

Сначала шли в темноте, пока не поняли, что от лагеря уже далеко, а мы вроде как заблудились. Тогда решили дождаться рассвета, сбились в кучку в какой-то ямке среди леса и сразу уснули.

Утром поняли — ушли далеко в сторону. Хорошо хоть разглядели вдалеке приметную гору с деревом на вершине и пошли к ней.

Идти оказалось трудно. Несколько раз останавливались, отдохнуть и перекусить. Чем? Да по пути набрели на маленький и уже почти обнесённый кем-то чаир, нарвали яблок и груш, сколько там оставалось. Оказалось, немного — по паре на брата.

Всё время прислушивались, но выстрелов и взрывов не было слышно. Только временами приносило эхо слабый собачий лай и голоса скотины, да издали, откуда-то с востока, из-за синеющих дальних гор и будто нарисованного Чатырдага (его-то мы уже знали, да и спутать такой было просто не с чем) доносился слабый пульсирующий гул, будто стучало грозное сердце войны.

И ещё казалось несколько раз, что нас видят, что на нас смотрят, но кто и откуда — непонятно. Так оно, наверное, и было — места здесь, как мы уже сами успели убедиться, не самые дикие, — но вреда вроде бы от этих невидимых соглядатаев не случилось.

А потом наткнулись на село, и так, что вроде уже и уходить было поздно. Целое приключение получилось. И выбрались оттуда только через два часа.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.