Охота на единорога

Енцов Юрий

Жанр: Прочие Детективы  Детективы    2014 год   Автор: Енцов Юрий   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Охота на единорога (Енцов Юрий)

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Часть первая

Глава 1

— …Еh bien, mon ami. T'eh'eran et Kaboul ne sont plus que des apanages, des propri'et'e, de la famille am'ericain pr'esident Buсshe. Non, je vous pr'eviens, que si vous ne me dites pas, que nous avons la guerre, si vous vous permettez encore de pallier toutes les infamies, toutes les atrocit'es de cet Antichrist (ma parole, j'y crois). Les deux. Je ne vous connais plus, vous n»^etes plus mon ami, vous n'^etes plus mon demi-fr`ere, comme vous dites… [1]

Мать говорила с кем-то по телефону. Сергей тихо, стараясь не привлекать особого вниманья, прикрыл дверь, отпертую своим ключом. Все было как обычно, и даже эта последняя сказанная ею фраза, вызвала ощущение d'ej`a vu, «дежавю». Он это уже слышал где-то, или читал?

Оказывается, Татьяна, разговаривавшая по телефону, была к тому же не одна. Проходя, он увидел в дверной проем черноволосую женщину и поздоровался:

— Bonjuir madame.

— Бонжур, Серёженька! — быстро ответила гостья, — вы меня не узнаете?

Женщины пили чай в небольшой, обставленной старинной мебелью комнате. Его мать, высокая, статная, со снежно-белой, подсиненной прической, и ее подруга, видимо, москвичка, небольшого роста с пышными кудрями до плеч. Мать прикрыла телефонную трубку рукой трубку и прошептала:

— Маша приехала!

— Здрасьте! — сказал Сергей.

— Мой сын и единственная гордость, Серж, — сказала Татьяна, подставляя ему щеку для поцелуя.

— Мы виделись в Москве, — подхватила в ее тоне гостья, улыбаясь. Ей было на вид около пятидесяти, подумал Сергей, взяв ее пальцы и склонившись с высоты своих ста восьмидесяти сантиметров над маникюром. Впрочем, это ведь ему — по виду около пятидесяти, хотя в этом году должно исполниться только сорок три.

— Как ты доехал? — спросила мать.

— На метро, — ответил он, снимая свое старенькое, некогда сиреневое, а теперь просто серое шелковое кашне. — Очень удобно. Мне без пересадок, по голубой ветке.

— Он оставил машину бывшей жене, — пояснила мать с сарказмом в голосе.

— У нее дети, — объяснил Серж не вполне уверенно, — дочь и племянник.

— Чей племянник? — спросила мамина подруга, вертя головой, поочередно глядя на Сержа и Татьяну.

— Сын ее сестры, — пояснил он. — Они через пару месяцев уезжают в Торонто. К этой ее сестре. И Николь — вернет мне машину.

— Ну конечно! — «прошипела» Татьяна, между своим телефонным диалогом, — она ее может vendre pour une bouch'ee de pain арабам за двести евро, — а машина новая, ей всего-то лет пять.

— Вы давно из Москвы? спросил Серж.

— Уже целую неделю, — ответила она. — А до этого еще неделю прожили в Греции, лазили на гору Геликон с ключом Иппокреной. Он по-прежнему течет.

— А, — сказал Серж, кивнув, — я думал, вот только что.

Серж поднялся к себе, в бывший кабинет отца. Он оставил дверь приоткрытой и слышал, как мама рассказывает: «У него своеобразный характер, с такими перепадами. Он то чувствительный, сентиментальный, как я; то жестокий, беспощадный, это — от его восточного родителя.

Многое в жизни он потерял от этой своей нерешительности и вялости. Всегда все пропускает. Внушает себе мысль о необходимости жертв. Это я считаю глупо. Пытается наверстать, добиться своего, но получается — все хуже. Ему уже сорок. Не смотря на склонность к дурным привычкам, пока он выкручивается из любых ситуаций. Это у него от Эдуарда, того ведь тоже многие не любили, царствие ему небесное».

— Все правильно, — тихо сказал Серж, — все правильно. Милости хочу, а не жертвы.

Сергей приоткрыл окно, высунулся наружу на совершенно весеннюю улицу, хотя по календарю было только 28 февраля. Капли воды с крыши упали ему на поредевшую макушку, напоминая о предстоящем марте.

Невольно он мысленно полемизировал со словами матери. Сейчас это было единственное занятие. Он чувствовал пустоту, одиночество и не знал: надолго ли это? Хорошо понимая людей, он не ощущал в себе способности — передать им свои чувства. Они как бы не замечали его: смотрели на него, но видели — словно кого-то другого.

Да, скорее всего, он может испытывать симпатию только к тем, кто в этом остро нуждаются, к несчастным. Раньше считалось, что это чувство имеет возвышенный характер? Однако, возвышаясь, мы — опускаемся в этом мире. Ему искренне хотелось что-то сделать для Николь, и ее дочки. Но почувствовать нормальную влюбленность он не в состоянии.

Он подошел к компьютеру, нажал на клавишу, чтобы посмотреть электронную почту. Было новое сообщение из University in Tokyo, Japan. Писал некий профессор Fon Tse. Серж сразу послал текст письма распечатываться на принтер, читать его сейчас — совершенно не хотелось.

Серж спустился вниз, накинув бывший отцовский халат, который тот так и не успел поносить. Присел к столу.

— Он, как и Эдуард стремится заточить свою избранницу в клетку, — сказала мать. — В золотую клетку, из прутьев его обожания, но любые проявления свободолюбия будут пресекаться, француженки это не оценивают.

Серж знал про необузданное воображение матери, она любила заниматься необычными проблемами, интересоваться особыми областями искусства, все у нее было — чуть-чуть преувеличено.

— Как умеем, так и живем, — сказал Серж. — Женщина хочет жить своей жизнью, а мужчина своей, и каждый старается свести другого с правильного пути. Один тянет на север, другой на юг, а в результате — обоим приходится сворачивать… на восток.

— Это кажется что-то из Шекспира? Жить нужно изящно, воспринимая людей в первую очередь как духовные существа, — положив трубку, произнесла Татьяна патетически, — иначе станешь жестоким тираном, каким был отец… Однако, без Эдуарда — стало так тяжело. Я до сих пор не пришла в себя. И в душевном и в материальном плане. Мы продали нашу квартиру. Перебрались сюда, здесь была его мастерская.

«Как изменились она», — подумал Серж. Они всегда говорили с матерью мирно, ее радовала его жизнь, с отцом так было не всегда. Но ее взгляды всегда в душе раздражали его.

— У тебя есть понимание искусства, — сказала мать, — ты мог бы быть замечательным и неповторимым художником. Эмоции, трагическая любовь они же так полезны для творчества. Но этого не случилось.

— Задумано давно, но поздно начато. Я преподаю в университете, — сказал Серж, оправдываясь, — чего же боле? Я же сын своих родителей. Из трех десятков написанных отцом картин купили… три. Но это не мешало вам, а потом и нам жить безбедно.

— Нам в свое время кое-что оставили родители, — сказала Татьяна.

— Мама, ну я же не налоговый инспектор, — сказал Серж укоризненно и нежно. — Я знаю, что у отца была развита коммерческая жилка. Прекрасно, но мне это не передалось. Он хорошо помогал другим художникам торговать произведениями искусства. В основном покойникам: Рембрандту, Ван-Гогу, Матису, Он помогал и целым странам избавиться от произведений искусства…

Татьяна изобразила на лице непонимание. Тут раздался звонок телефона.

— Алло, — Серж схватил трубку и отошел к окну.

— Здравствуй, это я, — он не понял, кто это звонит: Николь или Ирэн? Но больше было некому. На всякий случай он сказал:

— Давай оставим все как есть, — и услышал молчанье в ответ.

— Ты знаешь, я, возможно, ненадолго уеду, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь? Да, насчет работы. Это, конечно, не самое важное.

— Нам все равно на какое-то время пришлось бы расстаться, — наконец раздалось в трубке.

— Мне это не нужно, — сказал он. Он обманывал. В груди сделалось пусто, и пустота эта расширялась. И слова и молчание были ее равнозначной пищей.

— А в чем дело? — спросил он, — Ты можешь объяснить?

— Какой ты странный. Иногда ты так красиво говоришь. Вспомни, каким ты был.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.