Переоцененные события истории. Книга исторических заблуждений

Стомма Людвиг

Серия: История: правда и вымысел [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Переоцененные события истории. Книга исторических заблуждений (Стомма Людвиг)

Пролог

Получил я однажды предложение (ничего из этого не вышло) написать для французских читателей краткую, но всеобъемлющую историю Польши. Рассказывая о замысле этого проекта профессору Александру Гейштору, я услышал: «Отлично. Первые семь веков уложатся в несколько страниц, и останется охватить всего три столетия». В устах медиевиста это прозвучало весьма горько. Но такова правда. Наше историческое сознание формируется подобно перевернутой пирамиде: чем дальше вниз, тем уже границы, а забвение только ширится. Действительно, свыше 50 % наших знаний об истории концентрируется на последнем столетии. В испанских, французских или немецких учебниках ситуация практически идентичная. Ну, разве что французские исторические пособия больше акцентируют XVIII в., а испанские – XVI, но это мелочи. Общая тенденция везде одинакова. А из этого неумолимо следует, что через несколько десятилетий потрясающие события XX в. ужмутся до 14 % нашей памяти, через сто с лишним лет – до 9 % и так далее. Пусть это поможет нам осознать всю относительность наших представлений об истории и внесет в нее хоть малую толику смирения.

История Европы, считая от возникновения государств ахейцев в Аргосе, Микенах или Кноссе, длится 3500 лет. Из всего этого времени по общепринятой хронологии 2000 лет – от Кносса до падения Западной Римской империи – называют Античностью, следующую тысячу лет – с 476 г. до конца XV в. – Средневековьем и, наконец, оставшиеся пять с небольшим веков – Новым временем. Впрочем, история этого периода разделена на несколько более мелких кусков: Ренессанс, барокко, Просвещение и прочее. Без малого 1050 лет истории Польши (с 960 по 2010) составляют тридцатипроцентный

отрезок европейской жизни. Годы коммунизма 1917–1989 – всего лишь двухпроцентный кусок существования той же Европы. ПНР не дотягивает даже до 1,25 %, а в национальной истории занимает 4,2 %, то есть 44 года. Владислав Ягайло и Казимир Ягеллончик, а правление и того, и другого было наполнено важнейшими событиями и переменами, и то дольше сидели на троне. Что уж говорить о Людовике XIV во Франции, который занимал престол 72 года и прямо-таки перепахал свою страну (не нам судить во зло или во благо), но кардинальным образом, что аукается и по сей день. А ведь и ему уделяется в учебниках не более 1 % внимания. Только и спасает, что в национальной памяти остались «Король Солнце», да апокрифические высказывания «Королевство – это я», «Еще чуть-чуть, и мне пришлось бы ждать» и прочие, приписываемые французскому монарху. Более образованные граждане, возможно, свяжут с его существованием строительство Версаля и антипротестантские законы. Все, точка. Тут даже д’Артаньян – четвертый из «трех мушкетеров» – не поможет. Ведь в сознании 99 % читателей д’Артаньян – фигура абстрактная, вроде Зорро, Хаджи Насреддина или Ланселота. Тоже самое происходит и с нашей исторической литературой. Принимая вступительные экзамены в университет и слушая ответы о польско-казацких, польско-шведских или польско-турецких войнах, я пытался иногда помочь несчастным «плавающим» абитуриентам, подсказывая: а пан Скшетуский, а Кмичиц-Бабинич, а «маленький рыцарь» Володыевский? Дохлый номер! Своими намеками я только усиливал панику. Литература крайне редко спасает историю. Пан Володыевский – Гектор Каменецкий – мог с таким же успехом взрывать себя как на Вестерплатте, так и под Веной или Кирхгольмом. И нечему тут удивляться. Если история окончательно и не тонет в колодце забвения, то основательно размывается бессмысленными стереотипами, полуправдами, весьма приблизительными ассоциациями, анекдотами и легендами. И вот ведь парадокс: тот же миф, что способствует разрушению памяти, является единственным спасением исторических элементов. Что же это за элементы?

Ролан Барт («Мифологии», Париж, 1957) проанализировал серию популярных французских путеводителей «Le Guide Bleu» и пришел к выводу, что в представленных там регионах исчезает связь времени и пространства. Рекламируются «пейзажные объекты», «интересные уголки», а также отдельные достопримечательности, которые, будучи вырванными из исторического и общественного контекста, превращаются в некие обособленные диковинки. «Отобранные памятники, – делает вывод Барт, – лишены связи с территорией и людьми, полностью отсутствует исторический контекст, в результате чего сам памятник теряет четкость, становится нечитаемым, а значит – бессмысленным. Таким образом, объект показа размывается, исчезает, а «Le Guide Bleu» в результате операции, свойственной всем мистификациям, становится отрицанием того, что написано на обложке, превращается в орудие ослепления».

Не иначе обстоит дело с историей с точки зрения знания и понимания ее в обществе. Миф осуществляет своего рода селекцию исторических событий, оставляя в общественном восприятии самые яркие, патетические, символические из них, которые, тем не менее так же как в «Le Guide Bleu», предоставлены сами себе и становятся «нечитаемыми, а значит – бессмысленными», что, надо сказать, ни капельки им не вредит. В этом и есть сила мифа: он формирует сознание целых поколений. Как же происходит отбор этих событий? Единого принципа тут нет. Одни обязаны своим высоким местом на пьедестале ученым-историкам, которым необходимо создать четкие границы между эпохами и приходится для удобства хронологии прерывать исторический процесс в определенных пунктах. А последующие поколения школьников и читателей придают этим точкам разрыва излишнее значение, хотя они вовсе не были столь уж важны. Иногда воображением овладевает совершенно несущественная с исторической точки зрения, но пленительная деталь, которая неожиданно озаряет все событие. В другой раз мы имеем дело с экзотикой фактов, которые, как это обычно бывает при каждой встрече с чем-то чуждым и непонятным (см.: Рудольф Отто, «Священное», Варшава, 1968), пугают и очаровывают нас, служа пищей все тем же мифам.

Случается одерживать победу и литературе. Одни «преданья старины глубокой» годятся для пересказа, другие – не очень. Генрик Сенкевич писал трилогию «для укрепления национального духа», поэтому, выбирая время действия трех своих романов, ловко обошел трагический период гражданской войны, сорванных сеймов и пр., не стремясь к хронологическому единству повествования. У читателя может возникнуть впечатление, что победа под Хотином, завершающая трилогию, спасла Речь Посполитую. С исторической точки зрения это как минимум неправда, но зато как нельзя лучше соответствует сценарию. И все же чаще всего на отбор тех или иных исторических фактов влияют идеологические и националистские соображения. Мы воскрешаем далеких предков, чтобы вложить им в уста современную правду и иллюстрировать ее реальным или мнимым героизмом. История оживает по приказу. Перед лицом катастрофы Сталин вспомнил о Суворове и учредил орден его имени. А поскольку дети в Советском Союзе не так уж много знали о Суворове, для них срочно организовали курсы с обязательным посещением, невзирая на бомбардировки. Во Франции празднуют освобождение Парижа де Голлем и «парижское восстание», хотя это – чистый анекдот: союзники вошли в Париж, не встретив ни малейшего сопротивления. Единственное, что затрудняло продвижение их техники – это беспорядочно сооруженные повстанцами баррикады.

По поводу итальянцев маршал Пилсудский говаривал: «Зачем существуют итальянцы? Затем, чтобы всеми побитым австрийцам было кого бить». Что ничуть не мешает сделать из разгрома австрийцев под Витторио-Венето 29 октября 1918 г. итальянский национальный символ. В Италии нет ни одного сколько-нибудь значимого городишки, где не было бы площади, улицы или аллеи, названной в честь Витторио-Венето. И не важно, что днем раньше – и стратегически это было гораздо важнее – итальянская армия форсировала Пиаве, 30 октября заняла Асиаго, а 3 ноября – Тренто, Удине и Триест. Название населенного пункта Витторио-Венето, где победа сразу вошла в историю, решило дело. Из греческой истории всем известны Фермопилы (480 год до н. э.). Битву эту греки

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.