Томка и блудный сын

Грачев Роман

Серия: Томка [2]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Томка и блудный сын (Грачев Роман)

1

– Бедная… я тебя никогда не забуду.

Томка держит сачок над унитазом. В сетке – самка гуппи. Несчастная сегодня мучилась: лежала на дне аквариума, всплывала из последних сил и вновь опускалась. То ли объелась, то ли оголодала, я точно не знаю, но агония продолжалась целый день. В конце концов, я предложил Томке проявить акт гуманизма – побыстрее прикончить бедную рыбку. Дочь согласилась утопить несчастную в унитазе.

И вот теперь она честно пытается исполнить свой долг перед природой. Я терпелив.

– Бедная, – повторяет Томка. Сачок покачивается в руке. – Мне будет тебя не хватать. Жила ты себе жила и вот, не дожила. Плыви себе на небо.

Слез, разумеется, нет (какие слезы у этого шестилетнего чертика!). Особого сожаления тоже не вижу.

– Прощай, ставридка, – со вздохом заканчивает дочка свою речь и переворачивает сачок. Тельце исхудавшей гуппешки летит вниз.

– Ой, пап!!! Смотри! Смотри быстрее!!!

Я смотрю… и брови мои взлетают: гуппи нарезает круги в унитазе. Она еще жива и отчаянно борется с судьбой.

– Папа, давай вытащим ее и унесем обратно!

– Нет.

– Ну, па-ап!

Томка никогда не реагирует на первый запрет. Чтобы категоричное «нет» впечаталось в мозг, нужно произнести его, по меньшей мере, раз десять.

– Пап, она еще может поплавать, смотри, как она радуется!

– Она не радуется, доченька, поверь мне.

– Нет, ей хорошо!!! Смотри, смотри!

Я непреклонен. Если врач сказал «в морг» – значит, в морг. Я и так сделал все возможное. Вынимать рыбу из унитаза, прерывая ее последний путь на небо, не собираюсь.

Я хладнокровно нажимаю кнопку слива. Гуппи исчезает в пучине. Томка застывает с раскрытым ртом. Я с волнением жду вердикта.

И дожидаюсь:

– Балин, пап… мы ее потеряли!

Если мы с вами еще не знакомы, то разрешите представиться: Антон Данилов, 38 лет. У меня есть собственное детективное агентство (а чем еще заниматься бывшему оперуполномоченному уголовного розыска, ушедшему в отставку ввиду эстетических разногласий с системой? тапочки шить?). В агентстве у меня в подчинении состоят полтора десятка оболтусов, вполне, впрочем, толковых и готовых вести самостоятельную работу без оглядки на начальство. Еще у меня есть четырехкомнатная квартира с гостиной и рабочим кабинетом, две машины: одна, новенькая «хонда», на ходу, а вторая, старая отечественная «десяточка», ржавеет в дальнем гараже на окраине. Еще у меня осталось много друзей в органах, с которыми я иногда встречаюсь, чтобы выпить кружку пива (признаться, чаще использую их в своекорыстных целях).

Но это все мелочи. Главное – у меня есть дочка Тамара. Непотопляемый резиновый утенок. Ей шесть лет, она любит тяжелый рок («AC/DC», «Guns’n’Roses», Роб Зомби, Мэрилин Мэнсон – вот далеко не полный перечень ее любимчиков), фильмы ужасов, экзотических животных. Она хорошо танцует и умеет воспроизводить услышанные мелодии. Она, как уже упоминалось, почти никогда не плачет, ее трудно вывести из себя. Некоторые знакомые экстрасенсы утверждают, что в ней заложено что-то необычайное. Не смею возражать.

Мы живем вдвоем. Мать Томки и моя жена Марина Гамова бросила нас год назад. Это долгая и довольно грустная история, которую я, кстати, уже рассказывал. Моя матушка Софья Андреевна Данилова, в прошлом учительница физики и очень мудрый человек, говорит, что у некоторых женщин отсутствует материнский инстинкт. Я верю ей на слово, хотя до сих пор не могу смириться с мыслью, что из сотен тысяч женщин детородного возраста, живущих в нашем городе, я выбрал именно ту, у которой вместо сердца – замороженное филе трески.

Но мы с Томкой не в обиде. Нам хорошо вдвоем. Дочка, конечно, первое время страдала, но, как я уже говорил, она похожа на резиновую игрушку: сожмешь ее в кулаке – крякнет, но вскоре примет прежние формы. Тамарка привыкла к отсутствию матери, теперь ее семья – это я.

Все просто…

…Утопив в унитазе несчастную гуппи, мы отправляемся спать. Точнее, я укладываюсь рядом с дочкой на ее тесной кроватке в детской комнате. Балансирую, чтобы не упасть. Одна половина моего тела висит над полом.

Томыч натягивает одеяло до подбородка.

– Пап, расскажи про Зайку и Самолетика.

– До конца дослушаешь?

– Постараюсь. Ты же знаешь, я не могу обещать.

Мне трудно удержаться от улыбки. Иногда Тамара ведет себя слишком взросло.

– Ладно, ты уж постарайся. Не хочется трещать вхолостую.

Томка почти не проявляла интереса к сказкам в купленных книжках, но, испытывая вполне объяснимую потребность общаться с дочерью перед сном, я сочинил для нее несколько собственных историй о трусоватом Зайке, который жил в дремучем лесу и никогда не видел неба, и его друге Самолетике. Однажды они встретились на опушке, познакомились и подружились.

По-моему, неплохая сказка получилась. По первому образованию я филолог, если кто запамятовал. Я расправляю на коленях листы с отпечатанным на принтере текстом и начинаю читать.

2

«Зайка и Самолетик стали дружить и ходить друг другу в гости. Точнее, сначала в гости на летное поле приходил Зайка, потому что у Самолетика всегда имелись какие-нибудь неотложные дела. Ведь это был очень занятой и важный Самолетик, и он не любил слоняться по земле без дела.

Однажды Зайка очень долго сидел у кромки поля, наблюдая, как другие трудолюбивые самолетики взлетают и садятся, и все никак не мог отыскать глазами своего друга. И вот, наконец, он дождался.

Самолетик приземлился на полянке самым последним, когда солнце уже пряталось за деревьями.

– Фуф, – пропыхтел он, – устал. Привет, дружище!

– Привет, – ответил Зайка. Он во все глаза глядел на своего друга. Самолетик выглядел грустным. Крылья у него были облеплены зелеными листьями с каких-то неведомых деревьев и местами сильно поцарапаны. Правое колесико походило на пожеванный собакой старый башмак. Самолетик явно побывал в какой-то переделке. – Что с тобой случилось? – спросил Зайка.

– Да так, – махнул крылом Самолетик, – упал. – Упал?! Как?

Зайка от страха прижал уши. Он попытался представить, что это такое – упасть вниз с самого высокого голубого неба, но не смог. Ведь сам Зайка никогда не падал, только кубарем катился с какой-нибудь кочки, когда очень торопился домой, спасаясь от волка или лисы.

– Не пугайся, – сказал Самолетик, – падать не больно.

– Как это не больно? Ведь это же так высоко!

Самолетик ничего не ответил. Только откатился в сторону, покачал крыльями, отряхнулся, потопал колесиками. Потом фыркнул пропеллером.

– Придется менять колесо, – сказал он.

Зайка робко подполз ближе. Ему очень хотелось узнать, что же произошло с Самолетиком в небе. – Почему ты такой грустный? – спросил Зайка.

И Самолетик ему рассказал.

Он летел над далеким лугом. Он давно хотел к нему слетать, но все не хватало времени – ведь это был очень занятой Самолетик. Он летел и радовался жизни. У самой земли порхали разноцветные бабочки, которых можно было увидеть даже с большой высоты. Впереди за лугом тянулась голубая ленточка реки, на берегу коровы жевали сочную зеленую траву.

Вдруг совсем рядом Самолетик увидел летящую ворону.

– Привет! – каркнула ворона.

– Привет! – радостно сказал Самолетик. Он всегда радовался новым знакомым и с удовольствием готов был с ними поболтать, если позволяло время.

– Ты что тут делаешь? – спросила ворона. Кажется, она была чем-то недовольна.

– Я лечу к дальнему лугу.

– Ты уже долетел! Вот я и спрашиваю, что ты тут делаешь, на дальнем лугу?

Самолетик растерялся. Он не понимал, почему ворона сердится.

– Ты не можешь тут летать! – каркнула та. – Потому что небо – для нас. – Для кого – для вас?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.