Испытание

Рублёв Сергей Анатольевич

Жанр: Научная фантастика  Фантастика    Автор: Рублёв Сергей Анатольевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

…Первой проснулась ноющая боль в ногах. Мутный утренний свет обозначил нутро улага; сизо просвечивали провисшие шкуры… Сморщившись, Антон отвернул голову от смердящей плохо выскребленными потрохами стенки. За три месяца можно бы и привыкнуть… Сырой холодок тянул от входного клапана — поежившись, он начал осторожно выбираться из вороха засаленных мехов. Нужно успеть, пока все спят… Звенящая тишина не давала обмануться — по местному времени часов семь. Для племени, привыкшего спать по пятнадцать часов кряду, немыслимая рань. Ничего, это ему потом еще аукнется — часов через двадцать…

Выпростав непослушные ноги из путаницы тряпья, он, напряженно вслушиваясь в дыхание спящих, на четвереньках прополз к выходу. Все — глотнув бодряще-сырого воздуха, он суетливо принялся заделывать щели в клапане — не дай бог, кто проснется от холода. В прошлый раз его выгнали из улага — не хотелось вновь продрожать всю долгую шестнадцатичасовую ночь…

Подобрав припрятанный с вечера костыль, он тихо порадовался такой своей предусмотрительности — детки Трепаря отличались неутомимой любознательностью. Кривая усмешка не сходила с лица Антона, пока он ковылял до закрайни — «детки», «любознательность»… Три месяца плена переделали его речь в какой-то садомазохистский треп. С этого дня… Да, с этого самого дня — как он мог забыть! — надо отучаться… от эвфемизмов.

Мудреное слово выскочило, словно чертик из шкатулки — никчемное напоминание о прошлой жизни. Он упрямо качнул головой — пусть! Сегодняшний день — последний…

…Найдя укромное местечко у выгона, он сел на кочку за стогом кое-как накиданного сена и, морщась и покряхтывая, начал разматывать грязные тряпки — сначала на одной ноге, потом на другой. Осторожно протер сочащиеся гноем раны и вновь замотал приготовленным чистым холстом. Постиранный с вечера, он еще не высох и неприятно леденил кожу.

Потопав для согрева, Антон набрал пригоршни мерзлой грязи и тщательно растер ее на чистой, отстиранной с таким трудом холстине. Жаль, конечно — можно было потом перевернуть ее и замотать заново. Но сегодня, в свой последний беспросветный день, Антон не хотел рисковать — потерпит. Ему достаточно одного урока, после которого пришлось сутки отлеживаться…

Правда, сейчас воев в становище нет, но подруги их вполне заменяют. Да и необрубки — мелкие грызуны… Антон ясно представил себе тупую харю Нзыги: «Чего это тут, это… В новых портях, что ли?» Во рту стало кисло, сердце забухало молотком… «Мало им баб, сволочам… Ладно, пойдем», — подняв себя с начавшей подтаивать кочки, он как мог бодро заковылял к явственно проступающим в утренней дымке буграм улагов.

— …Куда ходил?

У входа стоит тощий, как общипанный цыпленок, Звага — дите хозяйки. Руки уперты под мышки, узкая грудь выпячена — комичное подражание стойке взрослого воя. Впрочем, Антон давно уже не видит в этом ничего комичного — и торопливо семенит к «огарышу»:

— Выносил навоз, торчок Звага…

Кажется, пронесло — покрытый еще не выпавшим пухом, «торчок» нынче в хорошем настроении — не обратив на ответ внимания, вприпрыжку направляется за жилище — до закрайни, конечно, добежать недосуг. Получит по ушам от Нзыги, который, впрочем, нагадит там же. За все ответит он, «Бледняк» — поэтому Антон сразу же направляется к Яме за подходящим куском коры. Вынос дерьма — его неофициальная обязанность. Официальная — разводить огонь в Яме. Потом еще покормить жогров… Да, еще не забыть принести новую охапку лунных веток. «Пусть надышатся до блевоты… Когда очухаются, меня уже не будет.» Антон глянул на ровный горизонт — край неба чуть розовел… Нет, конечно, еще рано.

Из улага послышался визг, словно разодралась стая кошек — подруга Ым производила побудку. Теперь главное отвертеться от подруг, которые вперебой начнут спихивать на него все утренние дела. Можно, конечно, уйти на выгон, или в степь за кормом для гурмов… Только не сегодня. Придется возвращаться к Ым — как ни противно разминать вонючие кишки гурмов в едкой жиже, но это лучше, чем шастать по становищу.

Он давно проникся лютой ненавистью к трутням этого улья — «торчки», изнывающие от безделья, в отсутствии воев чувствуют себя хозяевами и способны на любую пакость — просто от скуки. «Бледняк» для них находка — заодно и баб довести до визга. Может быть, они так заигрывают… Да ему-то от этого не легче — за неисполненную работу подруги могут извести любого. И лучше стать потехой ленивых «торчков», чем предметом шпынянья для целого улага, полного женщин и детей.

«А вот и они, „цветочки жизни“ — Антон посторонился от ватаги визжащих коротышек-едышей», преследующих очередную жертву — серенького щенка жогра. «Ым отдала лишнего… На сегодня им хватит». Нет худа без добра — на своих изуродованных ногах он не может так резво удирать. Лучше быть предметом обстановки…

— Полог мокрый! Эй, Бледняк, тебе говорю! — зычный окрик заставил его развернуться — возле соседского улага уже маячил вставший ни свет ни заря Трепарь.

«Экая рванина — никто его ни во что не ставит, а туда же…» — подумал Антон, останавливаясь. Он уже знал, что последует.

— Ты че, меня не узнаешь, а? А ну, подойди! Ты че… Я тебе говорю! Полог-то мокрый… — он остановился, не зная, чем еще можно продолжить. Потом его осенило:

— Выжимай!

Антон с тоской покосился на свой улаг — голос Ым, распекавшей какую-то из младших подруг, слышался и здесь. Это надолго.

— Я сейчас вернусь… — попытался было отговориться он, но Трепарь нынче был трезв, как стеклышко, и поэтому зол:

— Выжимай!

Конечно, можно было и наплевать на полоумного придурка, но вокруг уже собралась опасно тихая стайка кришей — тупо настороженные синеватые лица не предвещали ничего хорошего. После «торчков», которые еще отсыпались в икемаях, эти — старшие. Им другого и не надо, кроме как доказать это. «Чуют, шакалы…»

Пришлось положить кошель с кормом и под одобрительное хрюканье Трепаря остервенело выжимать тяжелый полог. Беспрекословное послушание, кажется, расхолодило «огарышей» — поскучав с минуту, они заговорили о чем-то, а потом гурьбой двинулись к Яме — пока нет «торчков», можно занять теплые места. Звага, кажется, с ними… Подождав, пока они уйдут, Антон распрямился и, подхватив короб, как мог быстро направился к улагу, не обращая внимания на ругань Трепаря. Добравшись, он вывалил едово в гущу рыкающих жогров и быстро, пока вокруг никого нет, юркнул в улаг.

— Бледняк!

Запахнув клапан, он заморгал, пытаясь рассмотреть что-нибудь в полумраке. Свистнувший ремешок стегнул по уху — под дружный визг четырех подруг, означавший на этот раз смех, он заковылял к своему месту.

— Что, работать не любишь? А есть давай! На! — ремешок свистнул еще раз, по щеке.

Дернувшись, Антон молча пристроился перед деревянной кадкой и начал ожесточенно мять скользкие ошметки потрохов. Протухли они что надо — в лицо пахнула тошнотворная вонь.

— Как взялся… Думаешь, скоро уйдешь от нас… Что, хочешь уйти, а?

Антон молча мял кишки. Отвечать бесполезно.

— Гляди, молчит — наверное, не хочет… Конечно — где его еще будут кормить, мешок с дерьмом!

Вжикнувший ремень еще раз ожег плечо — стиснув зубы, Антон продолжал налегать на хлюпавшее месиво.

— Чего молчишь? Отвечать не хочешь? Мне не хочешь отвечать? А ну говори — хочешь остаться или нет!

— Не знаю, — огрызнулся Антон, сознавая, что делает ошибку.

Ым тут же оживилась, придвигаясь к нему поближе — одутловатое сизое лицо с заплывшими щелками глаз оказалось совсем близко.

— Что ты сказал? А ну, повтори!

— Не знаю…

— А что ты знаешь, ублюдок необрубленный! Смотри сюда! Говори, что ты знаешь!

Она тяжело дышала, неестественно расширенные глаза таращились бессмысленными бельмами, выделяясь в полумраке. Антон отодвигался, остро ощущая свое бессилие. Похотливая самка уже не понимает слов — многолетняя звериная тоска толкает ее… Словно бы нерасчетливым движением он выплеснул из кадки жижу — хозяйка отшатнулась.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.