Школа мужества

Малышева Нина Ивановна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Школа мужества (Малышева Нина)

В жизнь Нина Ивановна Малышева унесла только кровную память об отце. Иван Михайлович. Малышев, командующий Златоустовской группой советских отрядов против белочехов и белогвардейцев, погиб в 1918 году на станции Тундущ, когда дочери было два месяца.

Вдова героя, Наталья Николаевна Малышева, уезжает в Петроград, затем — в 1937 году возвращается в Свердловск, в родные места. Подрастает дочь, поступает в Горный институт на заочное отделение, работает в обкоме ВЛКСМ.

Потом — война… Может, они, горькие и героические годы, когда дочь героя гражданской войны служит в разведотделе Северо-Западного, а затем Прибалтийского фронтов, разбудили и духовную память, завещанную и воплощенную в революцию отцом? Но и эта память обретет слова позднее, спустя три десятилетия после великой Победы, когда вырастут и встанут на ноги дети Нины Ивановны — Елена, Сергей, Алексей. Духовная память об отце обретет слова в ответ на законный вопрос подрастающих внуков — как жить, чтобы быть достойными памяти деда. И Нина Ивановна Малышева пишет книгу об отце. Для своих детей. Для нас с вами. Это хорошая, искренняя книга.

Кровная память дается природой, но духовную можно слышать вполне только заинтересованным сердцем.

Отрывок из документальной повести об Иване Малышеве и публикуется ниже.

Фото А. Нагибина

Работа в основном была сезонной. В дни больших молебнов со всей округи стекались в Верхотурье богомольцы. Вот тут-то, как говаривал дед Ивана, Василий Егорович, только не зевай — без заработка не останешься. И в простые дни удавалось иногда отвезти пассажиров к станции, а до нее ни много, ни мало — сто верст. Василий Егорович был человек хозяйственный, копейке учет вел, к этому и сыновей приучил.

Михаил Васильевич с хозяйством управлялся старательно, с умом использовал приусадебную землю, купил вторую корову, птицы держал много и другую живность имел. Торговать ездил в Надеждинск — город рабочий, покупатели всегда находились. Думал и сына в торговлю ввести, но Иван заявил наотрез:

— Торговать не буду!

Сын заканчивал городское училище, и решил тогда Михаил Васильевич устроить его, грамотея, в воинское присутствие. Иван спорить не стал, пошел на службу.

Прошло больше года, Михаил Васильевич не раз наводил справки у полковника Сеульского, которого случалось отвозить по делам.

— Прилежен, — обычно говорил тот об Иване.

И вдруг, как снег на голову: решил сын в Пермь ехать, на какие-то педагогические курсы.

Михаил Васильевич росту богатырского был, а характера крутого. Но тут, как говорится, нашла коса на камень — сколько ни бился, а Иван все на своем стоит.

Долго бушевал отец, корил детей за неблагодарность, жену — за потачку их «выдумкам». Как же: старшая дочь после гимназии в Верхний Тагил уехала учительствовать, а теперь Иван из родного дома вон собрался. Поминал книжки, от которых непослушание да убытки — одного керосину сколько извели… Анна Андреевна, как всегда, за детей свое негромкое слово вставила:

— Что делать, отец. Вот Рублевых сын тоже на эти курсы уехал. Платить за них не надо. Даст бог, выучится Ваня и вернется, здесь учительствовать будет…

И вот — долгий путь по верхотурскому тракту, до станции Гороблагодатская. С грустью смотрит Иван на удаляющийся город, где прошли его шестнадцать лет. Деревянные домишки родной Ямской и Заречной слободы казались еще меньше на фоне высоких соборов, церквей, кремлевских и монастырских стен с высокими башнями.

В Перми поселился Иван в семье своего земляка Чуприкова — рабочего мотовилихинского завода. Чуприков часто рассказывал о заводе, о недовольстве рабочих, о стачках. А однажды принес с завода листовку:

— Познакомимся, тебя тоже касается.

Иван читал:

«…Товарищи рабочие, 14 мая по произволу полиции не было допущено собрание учителей. На полицейский произвол интеллигенция, студенты и другая учащаяся молодежь ответила демонстрацией. Вечером того же дня еще более сильной демонстрацией ответили вы. Полиция арестовала около 30 человек и бросила их в тюрьму.

Товарищи рабочие, не выдавайте своих товарищей».

— Ты думаешь, будут бастовать? — спросил он Чуприкова.

— Уверен! Поднимается завод!

Назавтра, несмотря на ранний час, Базарная площадь была полна народа. Друзья с трудом пробирались к выступавшему, слова едва долетали. Наконец, удалось подойти поближе.

На бочке стоял уже новый оратор.

— Это Александр Борчанинов, сын старого рабочего Луки Ивановича Борчанинова, — узнал Чуприков.

— Я работал и работаю за вашу пользу, — говорил Борчанинов, — за что был арестован и сидел в тюрьме. Может, придется и еще посидеть. Я хочу, чтобы вы поняли — бороться нужно не одному человеку, а всем вместе, только тогда мы чего-то сможем добиться!

Говорил пожилой рабочий:

— Мы, труженики, все создаем своими руками, а потому и хозяевами должны быть мы — рабочие.

Следующий оратор сказал о войне, о жертвах.

— Не нужна нам никакая Маньчжурия, — говорил он, — своей России на всех хватит.

Ивана оттеснили, он уже не слышал выступавших. Пробовал продвинуться ближе, на него заворчал бородач:

— Куда ты-то в политику лезешь, молокосос… Все равно побрехают и разойдутся. Только хозяина озлобят — еще больше штрафа наложит.

— «Наложит»!.. Эх ты, деревня, много понимаешь! — запротестовал сосед. — А ты, парень, слушай, слушай, люди дело говорят.

Только к вечеру разошлась толпа. Иван потерял друга, но и не пытался его искать — хотелось побыть одному, подумать.

На следующий день направился к Базарной площади один, Чуприкова задержали дела. Несмотря на проливной дождь, шел он к площади так, словно это была его обязанность.

На площади снова стояла толпа. Дождь не унимался.

— Товарищи! Идемте в Народный дом, — предложил Борчанинов.

Собрание продолжалось в помещении Народного дома. Выступавшие говорили о положении на заводе. Раздавались голоса:

— Удалить с завода управителя Назарова!

— Требуем 8-часового рабочего дня!

Зал гудел. Вся эта масса людей казалась единым целым, готовым сражаться, а Иван почувствовал себя среди них одиноким.

И вдруг он услышал:

— Иван! — и еще не увидел, но ощутил близость человека, который теперь более всего был необходим ему. Он врезался в толпу, навстречу этому голосу, и вскоре крепко пожал руку Николая Ивановича.

С этим человеком Иван познакомился в день приезда, прямо на вокзале — тот подвез его из Перми в Мотовилиху. С ним еще тогда был веселый молодой человек по имени Арсений.

…Иван шел на нелегальную встречу. У него их много будет потом, но эта была первой, и потому ан тревожился. Необходимо было подойти к определенному месту в точно назначенное время, а он ведь еще неважно знал город.

— Петропавловская улица, — прочитал про себя Иван и, взглянув на часы, ускорил шаг. Прохожих попадалось немного, и он еще издали заметил высокую фигуру Николая Ивановича. Но когда Иван почти вплотную приблизился к нему, Николай Иванович свернул с Петропавловской улицы. Иван хотел догнать его, но какое-то внутреннее чутье удерживало его. Тем временем Николай Иванович повернул 8 проулок и остановился у маленькой калитки. Когда Иван подошел к нему, они вместе двинулись в небольшой дворик.

— Ты молодец, Иван, не растерялся, — сказал Николай Иванович. — Необходимости уводить тебя с места нашей встречи сегодня не было, но мне хотелось проверить твою сообразительность — на будущее.

В комнате, куда их провели, было несколько человек и среди них Иван узнал Арсения. Тот стоял рядом с очень красивой девушкой, и она что-то оживленно рассказывала ему.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.