Колыбелька из прутиков вербы

Артемьева Галина Марковна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Колыбелька из прутиков вербы (Артемьева Галина)

Часть первая

Варя

В ожидании встречи

Варя сидела в маленькой пражской каварне под названием «Сладкий рай». Конечно, по-русски нужно сказать не каварна, а кофейня, но чешский язык стал для нее давно таким же родным, как русский, поэтому она не хотела заменять некоторые удачные слова и мысленно произносила их так, как звучат они здесь, в любимой ее стране. Судьба привела ее в Прагу, когда она училась на пятом курсе филфака МГУ. До этого она была уверена, что всю жизнь будет переводить с английского и немецкого, но, когда предложили стажировку в Карловом университете, отказываться не стала, хотя и удивилась такому повороту судьбы.

Судьба ничего не предлагает зря. Но это понимание приходит с жизненным опытом. Тогда же опыт у Вари сложился еще небольшой, но удивительно горький. Она в тот момент только что пережила полный крах своих личных планов, лишилась всех надежд на счастливое будущее и даже желания жить. Теперь, спустя полтора десятка лет, Варя могла уже без боли вспоминать тот сокрушительный удар, который тогда казался непоправимым. Сейчас она даже была способна в несколько фраз вместить суть трагического события: в один прекрасный день (незадолго до свадьбы) она стояла на площадке у двери своей квартиры, нетерпеливо ожидая поднимающегося к ней по лестнице жениха. И в эту минуту соседка снизу остановила Вариного суженого и, не стесняясь, не таясь, наговорила ему всяких лживых и грязных гадостей про его будущую жену. А он, вместо того чтобы плюнуть на подлую старую дуру, подняться к ждущей его невесте, заключить ее в свои объятия и вместе посмеяться над злобной старухой, круто развернулся и – исчез навсегда. Варя после этого погрузилась в жесточайшую депрессию, не понимая, как жить дальше, если вокруг одни предатели.

Вот именно после этого кошмарного испытания Варе и предложили в МГУ поездку в Пражский университет. Отпала давно намеченная кандидатура, тоже по вполне личным причинам: девушка отказалась ехать в чужую страну, потому что вышла замуж и забеременела. А кто-то из университетских друзей, бывших в курсе Вариной ситуации, посоветовал отправить на стажировку ее.

Варе, конечно, тогда «все были жребии равны». Она легко согласилась, легко оформила все бумаги и равнодушно, не ожидая ничего хорошего, отправилась учиться – непонятно чему и зачем, раз никакое будущее ей так и так не светило.

И случилось чудо.

С первых же дней в Праге она поняла, что попала к себе, в заветное место своих детских фантазий и снов. Что-то родное, полузабытое, но прочно обосновавшееся в душе еще до рождения, таилось в каждом повороте узких улочек, в каждом домике, барельефе. Она очень быстро превратилась в настоящего пражского пешехода, без устали бродящего между прошлым и настоящим. Ей нравилось просыпаться рано-рано, бежать к Влтаве, здороваться с сонной рекой, вдыхать русалочий запах ее вод, потом подниматься на Страховское надворье и с замиранием сердца любоваться непостижимой красотой города, таящего в своих недрах неразгаданные тайны и чернокнижные чудеса.

Чешский язык ей дался удивительно легко. Она словно вспомнила то, что почему-то забылось, но бережно хранилось памятью. И вдруг – пелена забвения слетела, и Варя ощутила связь со всеми прошлыми веками, оказавшись у самых истоков. Так пришла к ней новая жизнь. Так поняла она, что любовь может таиться повсюду, что смысл жизни заключается не только в любви человека к человеку, но и в другого рода любви: к течению жизни как таковой, со всеми ее магическими и необъяснимыми изменениями.

С чешским языком сдружили ее с первых дней забавные несовпадения. Попав впервые в пражский супермаркет, Варя увидела лотки с хлебом, над которыми разобрала надпись: «Черстви хлеб».

«Какие же честные люди, эти чехи, – с восхищением подумала она. – Остался у них черствый хлеб, так и предупреждают об этом. А где же свежий хлеб у них?»

Металась-металась она вдоль лотков, но никаких надписей о свежем хлебе так и не увидела. Спросить кого-то она почему-то не решилась. Взяла два рогалика (из черствых). Они оказались мягкими, теплыми еще. Дома посмотрела в словарь и расхохоталась: черстви – по-чешски свежий! Вот так шутки! Черстви вздух – свежий воздух! Обсмеешься! А чего стоит «рыхли влак»? По-русски, «скорый поезд». Вот как это – рыхлый может быть скорым? И почему «влак», то есть нечто волочащееся, может обозначать то, что стремительно мчится? Почему получается так, что у понятных любому славянину слов оказываются в разных языках противоположные значения? Чья тут воля? Чья шутка? Чья улыбка?

Этот детский пытливый интерес подгонял ее тягу к усвоению всех тонкостей милого ее сердцу языка.

Варя с ощущением мистического счастья и трепета принялась изучать древние славянские рукописи. Так возник главный интерес ее профессиональной жизни. А потом ради заработка образовались побочные виды деятельности: переводы документов, сопровождение всевозможных сделок и прочее, и прочее, и прочее.

Через несколько лет, когда в наследство от бабушки досталась Варе большая запущенная квартира в Москве, она без раздумья продала ее, купив в родном городе квартирку поменьше и просторную, поражающую воображение мансарду в доме постройки конца XIX века в Праге, что обошлось ей тогда в смешную сумму по сравнению с московскими ценами на жилье. Хватило денег и на тотальный ремонт, на полное обустройство кухни, туалетов и спален – своей и гостевой. В пражском ее обиталище имелось даже два маленьких балкончика, с одного она любовалась рассветами, а с другого – закатами. У нее появилось много друзей, без которых она скучала, как прежде скучала только по одной своей Марусе, верной подруге с самого раннего детства.

Пражское обиталище за эти годы стало свидетелем всех Вариных радостей и печалей. Именно здесь появлялся в последние годы время от времени Варин любимый, про которого она твердо решила, что он-то и есть «тот самый», «настоящий», которого она будет ждать до скончания собственного века, от которого обязательно родит ребенка, когда любимый окажется к этому готов. Но годы шли. Любовь переродилась, вместо нее появились привычка, досада, обида и страх. Привычка держала ее рядом с тем, кто и не думал считаться с ее чувствами и желаниями. А уж такие спутницы, как досада и обида, превращают любое светлое чувство в пыль. Дунешь – и нет его. И уже кажется: а было ли? И на уютном закатном балкончике с причудливой чугунной оградой пришло к Варе в самом начале этого лета понимание, что годы ожидания оказались годами пустыми и ни к чему не привели. Тут она и приняла решение расстаться, как бы больно это на первых порах ни было.

* * *

– Подождете подругу или желаете заказать что-то прямо сейчас?

Официант по имени Марек уже знал все Варины привычки и тех, с кем она обычно проводила здесь приятные часы в разговорах. Варя улыбнулась, отвечая на его приятельскую улыбку:

– Я сегодня пришла за два часа до встречи, представляете! Убежала от своей гостьи. Поэтому, конечно, сейчас что-то поем. А потом уж с подругой десерты закажем.

– Гость – это испытание, – подтвердил официант.

В каварне было пусто, и он мог себе позволить чуточку поболтать с постоянным клиентом.

– Знаете, что в Италии говорят? Гость, как рыба, протухает на третьи сутки!

– Точно! – восхитилась Варя. – А теперь представьте, что я уже семь дней терплю. Хотя гостья у меня интересная.

– Добро пожаловать в «Рай», – подмигнул официант, – отдыхайте. Покой – это главное.

Варя заказала кучу еды, вызвав восторженное удивление Марека своим аппетитом.

– Времени много, что так просто сидеть? – пояснила довольная Варя.

– И то правда, – кивнул парень. – Вижу, интересная гостья вам сильно подействовала на нервы.

– Это – да. От нервов всегда есть хочется. Гостья хорошая, но у нее, знаете, обстоятельства…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.