Кошка Скрябин и другие

Гончарова Марианна Борисовна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кошка Скрябин и другие (Гончарова Марианна)

Издательство АЗБУКА®

Предисловие

Знаете, что я вам скажу? Вы, конечно, не поверите, но одна моя знакомая собака усыновила диких утят, маму которых съела лиса. Эти утята таскались за собакой повсюду – импринтинг, если по-научному. То есть кого утята увидели первым, тот и мама. Тебя увидели первым, ты – мама. Меня – я. Собаку вот ту большую, нелепую, с рваным ухом – она. Верней, он. Совершенно ничейный безымянный пес.

Ну и вот: вроде живы-здоровы, да и ладно. Так нет же! Этот вот повидавший в жизни всего пес сомнительной, неопределенной породы понял, что в двадцать первом веке нельзя детям хотя бы без начального образования и… знаете что? Он полез в воду. Благо река оказалась под боком. Он – в воду, утята, естественно, за ним – и давай учиться плавать. Собака стояла по грудь в воде и ласково наблюдала за своими детьми. Когда собаки довольны – у них такие хорошие, умилительные морды! Хоть бери за уши да целуй! И вот он, этот большой пес преклонного возраста, стоял и мечтал: скоро-скоро, как только научимся плавать, будем учиться летать, думал пес, ну, то есть по-научному ставить на крыло. Ничего-ничего, в крайнем случае затянем потуже пояса, да и возьмем репетитора! Будем, будем учиться!..

И таких примеров в природе – не счесть. Живые существа, перестав доверять людям, стали поддерживать друг друга, подбирать птенцов, щенят, медвежат и тигрят. И всех-всех-всех этих малышей ставить на крыло. Ну то есть готовить к суровой жизни рядом с нами, людьми.

Да что говорить – они подбирают, греют и кормят даже брошенных человеческих детенышей. Так что тут надо еще посмотреть, кто из нас, друзья мои, венец природы.

Я, дорогой читатель, многому научилась у тех, кто жил и живет со мной рядом. Именно поэтому я и написала книжку, чтобы поделиться с вами рассказами о них, моих учителях.

Ваша М. Г.

P. S.

Я хочу в Нью-Йорк. Обязательно чтобы в начале октября. И конкретно – в собор Иоанна Богослова. В этот день там благословляют тех, кто сам о такой милости попросить не может. Туда приводят верблюдов, лам, лошадей, пони, собак, приносят котов, курочек, кроликов, ящериц и всяких-всяких домашних любимцев. Говорят, что очередь в собор, чтобы подставить под благословение голову, мордочку, нос или клюв, тянется в несколько кварталов. И стоят в этой очереди люди, принадлежащие к разным конфессиям. Люди, которых в этот день и во все другие дни объединяет одно: любовь к ним – братьям и сестрам нашим меньшим. И благодарность…

Домашний зверинец

Иннокентий

У нашего Иннокентия сейчас сложный переломный период.

Иногда он мил, приветлив, заливается дроздом, воробьем и сигнализацией автомобиля «Ийау-виииу! Ийау-виииу!» и кокетничает со своим отражением в зеркале. Иногда у него вдруг возникают приступы наведения чистоты, он ловко изворачивается и клювом вычищает каждое свое перышко, в процессе чистки выдирая из себя половину своего нежно-синего покрова. И иногда он зол, подозрителен, встрепан и даже коварен. Не успеешь оглянуться, как получаешь клювом из мести за его бесцельно прожитую жизнь. Но это признак – мы уже знаем: спустя какое-то время он начнет приставать к обглоданной ивовой ветке – это его виртуальная дама. Иннокентий ужасно напорист, нахален, пылок и устраивает ревнивые разборки с мордобоем и перемирием, обдирает иву как липку, а потом сидит нахохленный, потерявший виды на будущее и тихонько бормочет с хорошо поставленным армянским акцентом: «Я тибе адын вэщь скажу, толко ты нэ абижайся… Я тибе адын вэщь скажу, толко ты нэ абижайся… Я тибе адын вэщь скажу, толко ты нэ абижайся… – и потом сам себя обрывает: – Ну скажи уже! Скажи!»

С этого у него начинается процесс мышления. Он погружен в себя, почесывает озабоченно шею, меланхолично перебирает нажитое или сворованное имущество – щепочки, крышечки, колокольцы, бантики, – громко тарахтя, и тоненько, жалостливо, фальшиво напевает: «Давайте негромко… Давааайте вполголоса… Давааайте негромко… Давааайте вполголоса… Давааайте негромко… Давайте вполголоса…» На десятой-двадцатой минуте – как когда – рявкает сам на себя разными голосами: «Заткнись, Иннокентий!» – голосом нашего папы. «Шат ап, курица синяя!» – голосом моей дочки-подростка. И ласково моим: «Ну что с нашим мальчиком… Ну что случилось с нашей птичкой… Ах, какой красивый у нас Кеша… Кеша – ореооол. Кеша – красивый ореоол».

Цитата из меня подымает его самооценку – Кеша успокаивается и принимается за еду, деловито щелкает, сплевывая шелуху, а на десерт я протягиваю ему кусочек яблока. Он берет в лапочку, откусывает от него и устало со всхлипом вздыхает, как наплакавшийся ребенок.

Кролик Петрович

На меня обиделся Петрович. И главное, все же было хорошо. Но вдруг смотрю, он морду воротит. Странно как-то. И это уже все заметили. И спрашивают, что случилось. Какая, мол, кошка между вами перебежала? Ну, потом-то все поняли, какая кошка – наш Скрябин, конечно. Бывший кот. А Петрович как раз наш кролик. Точнее, кролик моей дочери Линочки. И вот когда я к нему пристала: «Петрович, миленький, что случилось?!» – он, как смог, объяснил, что Скрябин в семье без году неделя, а в нашем доме вообще, можно сказать, нечастый гость, живет у мамы, а уже герой Живого Журнала, ему письма все пишут, а ему, Петровичу – притом что он тоже усатый, – нет!

Да, виновата. Обошла вниманием. Простите, Петрович! Теперь только о вас. Сегодня, во всяком случае…

Итак, Петрович. Он у нас солидный, наш Петрович, неглупый и довольно пожилой парень. Уравновешенный и спокойный. Правда, временами – весной, в полнолуние, в новолуние, в воскресенье, по утрам, после еды, до еды, по вечерам и просто когда придется, ему ведомы чувства. Всякие. От мук страсти до чувства справедливости. К тому же Петрович – бесстрашный и дерзкий. Ограбить нас практически невозможно. Даже когда у нас жил наш любимец Чак, он тоже охраной дома не очень озабочивался. Потому что знал: в прихожей под лестницей у нас живет сторожевой, нет – бойцовый кролик. Пусть декоративный, пусть маленький, пусть нежного персикового цвета, но бойцовый.

Если входишь тихо-тихо в дом, особенно в темноте, то можно пережить незабываемые, а порой и очень неприятные ощущения. Потому что вот ты, допустим, вор, крадешься бесшумно, счас как обворууууешь нас! как ограааабишь! И вдруг… из-под лестницы… сначала таинственный шорох, легонький топот, шепот: «О, пришеоооол!» – взрык! хрюк! и вдруг – грохот, наводящий ужас на все живое! Как будто взорвали тысячу пятьсот петард и одну гранату одновременно в маленьком, низком, закрытом помещении. (Под лестницей у нас акустика – будь здоров, а клетка у Петровича большая и дребезжащая.) Любой форточник, любой законченный ворюга от неожиданности или шлепнется в обморок и тем самым доставит нам немало хлопот по возвращению его к жизни, или – что гораздо веселей и беззаботней – немедленно унесет ноги и заодно выдаст по первое число нашему доброму, милому соседу, известному в городе профессиональному наводчику Диме Дульченку, за то, что он навести-то навел, но не предупредил, что «там у их тигыр ув колидори сидыть».

Дааа… И пойдет молва, что кто к нам с мечом, тот из нашего дома не возвращается, а если и возвращается, то на носилках или в наручниках, но уже с чистой совестью. Правда, в отсыревших от неожиданности штанах.

Наш Петрович – кролик-чистеха. Больше того, он в своем роде физиологический идеал. Он не умеет терпеть и отвлекаться на якобы важные дела, как люди, долго готовиться и шуровать в горшке, как кошка Скрябин, он умеет только покушать – и тут же сразу и все. Но когда все, он немедленно требует, чтобы убрали. А это подвиг. Как я уже намекала, клетка у него большая. И ее надо регулярно убирать. Вы спросите, кому надо? Ответ, я думаю, ясен. Потому что больше это не надо никому. А вот когда я уезжаю, то оставляю инструкцию по уборке кроличьей клетки. Вот она:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.