Жертвоприношение

Трестман Григорий

Жанр: Поэзия  Поэзия    2014 год   Автор: Трестман Григорий   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Жертвоприношение (Трестман Григорий) Кровоорошение — черная трава. Жертвоприношение — Божия жратва. Когда разогнали овец по загонам, и пятились тени, чернея, к углам, и лисы насытились лаем и стоном, и шел звездопад за невидимым склоном, очнулся в шатре праотец Авраам. Всё умерло: запахи, пастбища, реки, безмолвное время упало к ногам, созвездья подняли дырявые веки, один только слух обитал в человеке, и Голос нездешний возник: “Авраам!” Заблеял баран, заскулила собака, метнулась полевка из тесной норы. И вздрогнул родитель от Божьего знака: «Очнись, и пожертвуй Мне сына Ицхака на каменном пике алтарной горы». Он сына окликнул и без промедленья промолвил Ицхаку: “Со мною пойдёшь, и мы совершим с тобой богослуженье”. На отрока вскинул вязанку поленьев, и в руки взял факел и жертвенный нож. И двинулись оба неторной тропою: отец впереди, а Ицхак позади, и скрылись за склоном – стопа за стопою — и шли по долине, и перед собою глагол услыхал Авраам: «Погоди!» И вскинул глаза Авраам на дорогу, и путника встретил взыскующий взгляд: “Куда ты?” “Молиться единому Богу”. «Назад возвращайся, к родному порогу! Назад, Авраам, возвращайся назад!” “Изыдь, Сатана!” “Авраам, неужели Всеблагий бы требовал жертвы такой?! И сердце, и ум в тебе осатанели, ужели и вправду ты вздумал на деле свой род оборвать богохульной рукой?!” И странный был облик у странника: словно совсем незнакомый, и будто родной, и в лике зеркальном его и бескровном весь мир отразился и сыном, и овном, и Богом, и ангелом, и Сатаной. И сын к роднику наклонился напиться, и ключ окаймил его слёзным венцом — ягнячья мордашка светлела в кринице и голос журчал из хрустальной водицы: “Куда ты спешишь поутру за отцом?” “Молиться!» – видению отрок ответил. И дрожью вокруг отозвались кусты. И агнец шепнул: “А на этом ли свете? Ты знаешь, что ты у отца на примете, и жертвенный агнец не кто-то, а ты?!” И странный был облик животного: словно совсем незнакомый, и будто родной, и в лике зеркальном его и бескровном весь мир отразился и жертвенным овном, и Богом, и ангелом, и Сатаной. И сын обратился к отцу: «А кого же пожертвуем Богу в назначенный срок?” И тот отвернулся: “Нет жертвы дороже, но ведать об этом до срока негоже, Господь себе жертву усмотрит, сынок”. Уже наливалась гора желтизною и вольные тени пошли по горам, и веяло в лица прохладой ночною, и оба на гору взошли под луною, и жертвенник стал возводить Авраам. И молвил отец обреченному сыну: “О, если б Всевышний натешился мной! Потребен безгрешный Ему и безвинный, нам избранность в дар предлагает Единый единственной, неоспоримой ценой. Но ты предо мною и Богом свободен, и долю свободно свою выбирай. Коль жертвенный жребий тебе неугоден — живи и владычествуй в нашем народе, будь мне утешеньем сердечным, но знай: наш род среди многих племён и народов исчезнет безродной пылинкой в пыли, пускай не сейчас – через многие годы сгорит, как трава, испарится, как воды. Мы наше избранье сберечь не смогли. Но если решишься пойти на закланье, то семя моё – умирающий злак — покроется плотью, оденется тканью, вновь сына Господь мне пошлёт в оправданье, и я нареку его снова Ицхак”… И лезвие к Богу неспешной дугою взошло, и, набрав над плечом высоту, сходило на сына дорогой крутою, пока Авраам под привычной рукою не шею почувствовал, а пустоту. Над щуплой, цыплячьей сыновней гортанью застрял обагрённый восходом клинок. И в узком, невидимом оку зиянье — меж горлом и лезвием – плыло сиянье, и нож превозмочь промежуток не мог. И взгляд патриарха, родителя, мужа — затмился – и умер, прозрел – и воскрес нелепо, беспомощно и неуклюже, как будто случайно, как будто бы вчуже уткнулся в пустыню прозрачных небес: “Я сына в душе пожалел!.. Всё пропало!.. Что я натворил, вероломный дурак! Отныне Господь объявил нам опалу! И честь, и величие нам не пристало!.. А может…Сыночек! Родимый! Ицхак! Давай Милосерду докажем на деле, что слабость невольная – временный срам!” И нож подхватил, и воздел на пределе отчаянья…корни ногтей побелели… Но ангел открылся: “Не смей, Авраам!” И странный был облик у ангела: словно совсем незнакомый, и будто родной, и шел к Аврааму он с ликом бескровным, и шел к Аврааму он с жертвенным овном, и ангел был Саррой – законной женой… Ужели и впрямь отменилась кончина, и небо довольно таким платежом, и нас вдохновляет веками картина, где видит родитель под лезвием – сына, и ангела – сын над отцовским ножом? И с радостью нам повторяет преданье седого сюжета лихой поворот… …Но если пошел Авраам на закланье, восприняв без спора Господне заданье, то, значит, он сына убил наперед. И Бог приговор свой не переиначит, не мучают Бога кошмарные сны, и срок наш земной – от заклания сдача, и каждого жертвой Всевышний назначит за горечь Своей изначальной вины. И слово Господне, и букву Закона жена не исправит по воле своей. Не ведает Бог материнского лона. И матери вечно несут отрешенно Всевышнему пепел своих сыновей.
Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.