Государыня

Антонов Александр Ильич

Серия: Рюриковичи [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Государыня (Антонов Александр)

лена Иоанновна — старшая дочь великого князя московского Иоанна III и Софии Палеолог, жена великого князя литовско–русского и короля польского Александра Казимировича. Родилась в 1474 г., умерла в 1513 г. В 1495 г., после долгих переговоров, был заключён брачный договор, главным условие которого было обеспечение для Елены свободы православного вероисповедания. Брак совершён в Вильне по православному и католическому обряду. Елена, благодаря своему уму и такту, пользовалась известною самостоятельностью и уважением. Она владела многочисленными населёнными имениями, имела свой двор, вела обширное хозяйство, располагала большими средствами, оказывала деятельную поддержку православным, щедро жертвовала на православные церкви и монастыри. Но когда, под давлением католического духовенства, в Литве началось гонение на православие, Елена стала терпеть притеснения; её принуждали к переходу в католичество. Особенно домогался этого папа Александр VI, требовавший от Александра, чтобы он в случае отказа отвергнул жену. Политика литовского правительства вызвала вмешательство Иоанна III и привела к войне 1500–1503 гг. Военные неудачи и ослабление давления со стороны Рима (папа Юлий II разрешил Александру жить с иноверною женою) облегчили положение Елены. В 1505 г. умер Иоанн III, а в 1506 г. — великий князь Александр. Положение вдовствующей великой княгини и королевы было трудно: ей чинили обиды литовские паны и католическое духовенство. В 1513 г. Елена Иоанновна умерла от отравы, как говорят русские источники и ещё определённее Я. Комаровский в «Записках ордена Миноритов». Сохранились письма Елены Иоанновны к отцу, матери, брату и к деверю, кардиналу Фридриху.

Александр Ильич Антонов

Глава первая. БЬЮТ КОЛОКОЛА

Кремле, на всех соборах и церквях, на монастырских звонницах, — всюду неумолчно били колокола. И за стенами Кремля, на все четыре стороны первопрестольной Москвы, по ближним и дальним монастырям били колокола. Их звон — набатный, тревожный, суровый — леденил кровь, бросал в дрожь и наполнял сердца горожан ужасом. Над Кремлём, над городом чёрной тучей с несмолкаемым граем кружило вороньё. И над всем стольным градом гуляли рубиновые сполохи. Они то волнами перекатывались от Москвы–реки к Заяузью, то валом накатывались в сторону Неглинки, а потом вдруг вкупе вздымались в небеса. В этот миг у самых отважных замирали от страха сердца, и им казалось, что огненная стихия вот–вот поднимет весь город и унесёт его в звёздное пространство, откуда нет возврата.

Москва горела в пятый раз на памяти одного поколения россиян за неполные двадцать пять лет. Стольный град вновь был охвачен небывалым пожарищем, с которым у москвитян не было силы справиться. Бронная улица, Котельничья, Пушечная слободы, Кузнецкий Мост — всё полыхало, над всей этой протяжённостью домов, палат, строений, заборов гудело пламя, сквозь гул пробивались людские крики отчаяния, дикое ржание лошадей, мычание коров — там всюду царила паника. В небо поднимались головни, горящие доски летели над пламенем, словно огненные птицы, рьяно падали туда, где очагов пожаров ещё не было, где они вскоре же появлялись.

— Эко адово гульбище демонской власти торжествует! — воскликнул долго молчавший дьяк Фёдор Курицын, который стоял на колокольне Успенского собора рядом с государем всея Руси великим князем Иваном III Васильевичем.

— Истинно адово гульбище, и управы не найдёшь, — отозвался государь. — Да ведь надо искать, надо. Говори, Федяша, сто делать?

— Молвлю, государь, да не ведаю, прав ли буду. Ты грозен в ратном поле, а тут одно нам с тобой осталось: молить Всевышнего, дабы разверзлись небеса ливнем спасительным.

— Во грехах пребываем великих, вот и прогневался Создатель на детей своих. И крестного хода Господь не замечает. Аль без веры уповает на Всевышнего отец Зосима?

Иван Васильевич прижимал к груди внука, девятилетнего отрока Дмитрия, осиротевшего отцом три года назад. Его мать, Елена Волошанка, княгиня молдавская, дочь господаря Стефана Великого, ещё в расцвете лет и южной красоты, стояла рядом с великим князем и держала сына за руку. Княгиня была испугана, в больших тёмно–серых глазах застыли слёзы. Елена гладила сына по руке и изредка шептала ему на ухо:

— Уйми лихоманку, сынок. Мама и дедушка с тобой, и в беде не покинут.

— Страшно, матушка. Домой бы, в опочиваленку, — с дрожью в голосе отзывался отрок.

Тогда Иван Васильевич прижал внука к себе сильнее и, склонившись, сказал:

— Я с тобой, Митяша, и всё будет боголепно.

Государь не верил в сказанное им, но, кроме как словами, ничем не мог защитить внука: стихия властвовала и над ним.

За спиной великого князя стояли бояре, князья, дьяки, о чём-то вели речь, но колокольный набат глушил их слова. Государь словно забыл о свите. Болел душой и сердцем Иван Васильевич за Москву, как и тогда, двадцать три года назад, выгоревшую полностью. А спустя три года болел и негодовал: бесчинством татар была погублена Москва. Воины Большой Орды, хитростью проникнув в стольный град с караваном торговых людей, учинили поджоги. Лишь однажды разгневанная стихия расправилась со стольным градом. Это случилось пятнадцать лет назад. После долгого суховея гроза запалила дома на Варварке и Пречистенке, оттуда разгулялась по всей Москве.

«Господи, сколько страданий, какой урон народному добру наносили пожары. Теперь вот новое несчастье. Да ещё крымский хан вот–вот прихлынет. То-то поруха будет державе!»

В этот миг на колокольню влетел боярский сын Никита Свиблов. Он подбежал к Ивану Васильевичу и с поклоном доложил:

— Государь–батюшка, огненное зелье спасли, едва успели выхватить из пламени. Вывезли двадцать возов за Яузу да тридцать за Москву–реку в Донской монастырь.

— Всё зелье надо было везти в Донской монастырь. Надёжно ли везли? Были ли ратники при нём?

— Были, батюшка, и возы кошмами укрыли.

— Однако мчи в Заяузье и вели отправить всё зелье в Донской монастырь. И рьяно проследи, чтобы всё упрятали в погреба. Глаз не спускать. Ещё в Кожевенной слободе не упустите зелье. Головы сниму, как огонь доберётся.

— Исполним, государь, — ответил Свиблов и покинул колокольню.

Сей же миг возникли новые служилые люди. Растрёпанный, в копоти, дьяк склонился перед Фёдором Курицыным:

— Батюшка Фёдор, проси у государя ратных людей житные дворы оборонять от разбойных ватаг.

— Прихлынули-таки, вороги! — отозвался Фёдор. — Спрошу, не мешкая, государя. — Он шагнул к великому князю: — Иван Васильевич, дай сотню воинов с Ходынки. Житные дворы надо спасать от разбоя.

— Шли моим словом туда человека.

А перед Иваном Васильевичем уже возник воевода Игнат Кутузов.

— Царь–батюшка, потребно рать из Кунцева пригнать. Не управляются мои воины. Разбои всюду начались.

— Кто в тати пошёл добро грабить?

— Мордва и черемисы, ещё татары вольничают.

— Шли конного в Кунцево. Пусть моим именем поднимет полк воевода Пронский да на рысях ведёт его в Москву, — повелел государь Кутузову.

А пожар ширился, от Неглинной подобрался к Китай–городу. «Тут и до Кремля рукой подать», — мелькнуло у Ивана Васильевича.

— Господи Всевышний, оборони нас! — воскликнул он и вознёс упование к митрополиту Зосиме, который с клиром [1] и многими священниками всё ещё вёл крестный ход вокруг Кремля, дабы Зосима упросил Спасителя накрыть своим крылом святыню России и его, великого князя, детище — Кремль.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.