Ракетный заслон

Петров Владимир Николаевич

Жанр: Повесть  Проза    1972 год   Автор: Петров Владимир Николаевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ракетный заслон (Петров Владимир)

…Упала в лога, пади и перелески таежная речка Марчиха. Вода в ней холодная и разная на цвет: черная с зеленью у замшелых откосов под пихтачами; рыжая с ржавинкой у песчаных крутояров, перевитых жгутами сосновых корней, и совсем голубая на перекатах, где шныряют над галькой скользкие гальяны и лобастые бычки.

По утрам дымится над плесами мокрый от росы таволожник; прожорливый хариус шлепается в сонную воду; приходят лоси, далеко забредают от берега и долго пьют, едва прикоснувшись к воде шершавыми и теплыми губами. От них пахнет хвоей и стойлом, им зябко, они пьют и по-коровьи дергают лоснящейся шкурой. Они пьют, задумчиво рассматривая белые облака на черной воде, а в ноги им тычутся вездесущие любопытные мальки…

За Марчихой синие дали, за Марчихой города и дороги, площади, залитые асфальтом, деревянные чайные на пыльных сельских улицах, модерные кафе-аквариумы, аэропорты и вокзалы, суетливые электрички с неуютными тамбурами, где гуляют сквозняки и бренчат гитары… Все это за речкой Марчихой, о которой никто не знает и которой нет ни на одной географической карте.

Но Марчиха есть на боевых планшетах ракетчиков. Здесь по извилистому руслу реки проходит невидимый рубеж, обозначающий «зону пуска». Здесь гигантский и незримый барьер поднимается в небо на десятки километров, Через него не пройдет ни один самолет, если не ответит на кодовый сигнал радиозапросчика «свой — чужой».

Плывут облака над Марчихой. Мирные облака…

1

Шли гуськом. Впереди — подполковник Прохоров, ломая валежник тяжелыми яловыми сапогами сорок четвертого размера, за ним мягкой, охотничьей походкой скользил майор Утяшин, ловко увертываясь от сучьев, которые с треском разгибались за могучей спиной командира. Замыкал шествие капитан Кадомцев. Едва поспевая, ругался в душе, чувствуя, как хлюпают промокшие модельные туфли. Черт его дернул поспешить с приездом из города! Подвернулась попутная машина: он и не успел забрать в гостинице свой чемодан.

Командир водил по лесу уже больше часа. Начали от столовой, потом к стартовым позициям. Да все сосняком, таволожником, болотным кочкарником, где на каждом шагу колючая осока, острая, как бритва.

Прохоров все это называет «очередной хозяйственной рекогносцировкой». Но Кадомцев отлично понял: «рекогносцировка» затеяна специально ради него. Смотри, мотай на ус. Знай, куда приехал и за что берешься, товарищ замполит.

Командир все время недовольно сопит, что-то бормочет себе под нос. Может быть, он всегда такой? Или недоволен Кадомцевым?

Вчера в кабинете они разговаривали вдвоем. Но разговора явно не получилось. Кадомцева удивляла угрюмая сдержанность командира. Прохоров придирчиво смотрел из-под лохматых бровей и задавал какие-то странные вопросы: отдыхал ли Кадомцев в санатории после окончания академии, не было ли у него осложнения после гриппа и еще что-то насчет здоровья. Кадомцев смутился, никак не мог сообразить: неужели он в самом деле выглядит таким хилым и болезненным?..

Открылась небольшая прибрежная поляна, судя по пенькам — прошлогодний вырубок. Подполковник сел на один из пеньков, предварительно смахнув с него хвою и золотистую шелуху сосновой коры. Поворчал насчет бесхозяйственности. Говорил ведь, указания давал: обязательно счищать с пеньков кору, чтобы не заводился короед. И все-таки кое-где кору оставили. Лесничество и без того не дает лицензий на порубку.

— Возьмем на карандаш! Устраним, — заверил майор Утяшин, привычно, почти не глядя, черканув несколько слов в блокноте. — Признаю самокритично: не проконтролировал.

— Неисполнительность, неаккуратность ведет за собой снижение всякой дисциплины. И вообще… — недовольно сказал командир и пристально посмотрел на раскисшие туфли Кадомцева, на брюки, сплошь унизанные мелкими репьями-колючками.

— Козий репейник, — подсказал Утяшин.

— Знаю, — проворчал Прохоров. — Я когда-то в детстве козу пас. Намучился с этим репейником.

Поставив ногу на пенек, Кадомцев попробовал очистить брюки. Это оказалось не просто: приходилось отдирать каждую колючку.

Командир постучал папиросой о коробку, закурил и сказал:

— В наших краях по сосняку да пескам надо ходить в сапогах. И вообще, товарищ Утяшин, познакомьте товарища Кадомцева с инструкцией о ношении полевой формы одежды. Есть у нас такая инструкция.

— Есть! — весело подтвердил Утяшин и подмигнул Кадомцеву.

Майор Утяшин, несомненно, принадлежал к той категории людей, которые нравятся с первого взгляда. Дружелюбие, простота, общительность — все это у Утяшина лежало на виду, не навязчиво, но бросалось в глаза.

Вчера вечером в канцелярии дивизиона Кадомцев сразу как-то повеселел, почувствовал себя уверенней, разглядев средь папиросного дыма усатую добродушную физиономию Утяшина. Будто старого знакомого встретил…

Подполковник Прохоров потушил о каблук папиросу, тщательно закопал окурок в песок, поднялся с пенька и сделал несколько шагов к самой воде.

На другом берегу столпились на яру мачтовые сосны, сонные, разнеженные весенним теплом. Оттуда тянуло нагретой смолой, казалось, воздух был настоян смоляным янтарем.

— «Здесь будет город заложен!» — с шутливым пафосом продекламировал Утяшин из-за спины командира.

Прохоров повернул голову, поморщился недовольно: он, кажется, думал о другом. А может быть, совсем ни о чем не думал.

— Город не город, а купальню тут возводить будем. Место удобное, чистое. Водоем обширный, дно песчаное. И глубина соответствует наставлениям. Лучшего плеса поблизости, пожалуй, и не сыскать. Ну, а как думает комиссар?

— Комиссар думает как командир.

Кадомцев до сих пор не мог забыть обидного вопроса подполковника Прохорова: «Что же это вы, батенька, будучи техником системы, пошли в политическую академию? В инженерную по здоровью не потянули?» Вот, оказывается, почему накануне вечером он все справлялся о состоянии здоровья! Странный вопрос. Как будто при поступлении в политическую академию делают какую-то скидку на здоровье. Прохоров удивился, узнав, что у Кадомцева первый спортивный разряд по легкой атлетике. И кажется, не очень поверил этому.

Потоптался, с хрустом приминая подошвами песок, поманил пальцем майора Утяшина.

— А проект Трушкова я не утвердил. Не то чтобы зарубил совсем, а не утвердил. И тут вы как начальник штаба проявили нетребовательность. Проект не учитывает весеннего половодья — сваи низкие. Это раз. Потом раздевалка мне не нравится.

— И мне не нравится, — сказал Утяшин.

— Интересно, чем же?

— Вычурная. А должна быть простота. Воинская строгость.

— Верно. Нам эти модерные навесы ни к чему. Надо переделать.

— Так точно! — улыбнулся Утяшин. — Беру на карандаш. Выдам команду Трушкову, и он мигом изобразит в соответствующем виде.

— И чтоб арку убрать. А также грибки. Здесь ведь не курортный пляж, а солдатская купальня.

— Само собой, — подтвердил Утяшин. — Уберем.

Подполковник Прохоров удовлетворенно закинул за спину руки, обернулся к Кадомцеву, глазами показывая: вот, мол, как надо вести деловой разговор, как беседовать с командиром.

— Вы ефрейтора Трушкова не знаете? Не знакомы еще? Так непременно познакомьтесь. Светлая голова! Окончил архитектурный институт. Конечно, солдат с высшим образованием теперь не в диковинку. Хотя оканчивают вузы по-разному. Некоторые — для диплома, а этот влюблен в свое дело. Даже здесь, в армии, живет им. Вот что называется призванием. Да… А кстати, как считаете: политработа — это призвание или только профессия?

— Разумеется, призвание, — ответил Кадомцев.

— Так, ясно… А начальник штаба что думает? Согласен?

— Никак нет, Виктор Семенович! — убежденно сказал Утяшин и, обернувшись к Кадомцеву, стоявшему чуть сзади, пояснил, приятельски улыбаясь: — Призвание как понятие применимо только к работе творческого характера. Это же аксиома.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.