Яловые сапоги

Петров Владимир Николаевич

Жанр: Повесть  Проза    1972 год   Автор: Петров Владимир Николаевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Яловые сапоги (Петров Владимир)

Маленькая повесть о солнцеликом Дане и человеке, который ходил по горам

Возвращаясь из школы, Даня, как обычно, бросил сначала во двор портфель, потом перелез через ограду, сложенную из старого ракушечника. Поднял портфель и удивленно вытаращил глаза: на крыльце стояли сапоги! Громадные, начищенные до синевы и еще совсем новые. Над крыльцом витал крепкий запах кожи и сапожной ваксы, чуть-чуть отдающий керосином.

Даня с удовольствием втянул носом необычный запах и осторожно провел пальцем по круглому и сверкающему сапожному носку. На головке осталась матовая полоса, а палец оказался совершенно чистым. И тогда Даня понял, что эти сапоги не дяди Мишины: дядя Миша приезжал всегда в грязных сапогах, а если и чистил их, то чистил плохо.

Чьи же это сапоги?

Они могли принадлежать только незнакомому человеку. Может быть, какому-нибудь дальнему родственнику. Курортники-«дикари» в счет не шли: была уже поздняя осень, да и где это видано, чтобы курортники приезжали в сапогах?

А вдруг нашелся отец?! От этой неожиданной, потрясающей мысли Даня испуганно вздрогнул и даже присел на ступеньку. В самом деле, а вдруг… Хотя бабушка и говорила, что Данин отец непутевый и пропащий, что пропал он совсем и навсегда, но ведь чего только не случается. Нашелся же в прошлом году у Витькиной матери родной брат, который считался «без вести пропавшим» в войну. А вот через газету нашелся. Почем знать, может, и тут было какое-нибудь объявление в газете.

Вообще-то Даня не любил своего отца. Что это за отец, который все время где-то прячется и не пришлет даже открытки ко дню рождения? Но все равно взглянуть на него не мешало бы. А если он тут останется на несколько дней — показать его ребятам, всему классу. Не знакомить, а просто показать: «Вон идет мой отец». И чего-нибудь такое наврать, насчет Арктики, например, или Камчатки. А то надоело, что все его называют «бабушкиным сыном». Хотя это, конечно, и правильно.

Стоит ли заходить в дом? Может, лучше пойти погонять футбол до вечера, дождаться бабушки, и уж тогда пусть она сама все решает? Но ведь сегодня бабушка ушла на суточное дежурство.

На цыпочках Даня поднялся к порогу, приоткрыл дверь в сенцы и изумленно присел: прямо перед его носом на стене висела большая офицерская шинель с блестящими пуговицами и суконными зелеными погонами. Сосчитал звездочки: по три на каждом — старший лейтенант! Гость, да еще какой!

Он сидел в большой комнате, которую бабушка называла горницей, и брился перед старым настенным зеркалом. Электробритва шумела, и он, наверно, не услыхал, как Даня поздоровался, а увидел его в зеркале и обернулся.

— A-а, Даня пришел! Подожди, я сейчас.

«Откуда он меня знает?» — с приятным удивлением подумал Даня и присел на скамейку прямо у порога, положив на колени портфель. Он чувствовал себя стесненно и нерешительно, будто явился в гости, а не к себе домой.

Электробритва была красивая, с красным шнуром, только очень уж стрекотала. Как вентилятор в кафе «Волна». И еще Дане понравилась рубашка с погончиками («Вот бы и мне такую! Самая командирская форма для «Зарницы»).

— Ну давай знакомиться, — сказал офицер, закончив бритье и укладывая бритву в футляр. — Меня зовут Леонид Кузьмич, а хочешь — называй дядя Леня. Как тебе понравится.

— Нет, — сказал Даня. — Мне больше нравится «товарищ старший лейтенант». Можно так?

— Конечно, можно! — рассмеялся Леонид Кузьмич. — Но нежелательно. Ведь я теперь ваш жилец. И лучше нам называть друг друга по имени. Разве звучит, если я буду называть тебя не Даня, а «товарищ пионер»?

— Да, — согласился Даня. — Не звучит. Но у меня ведь тоже звание есть. Юнармейское — «сержант». Видите, нашивка на рукаве? Я в «Зарнице» командир взвода.

— Вот как? Это хорошо. Значит, у нас с тобой наверняка получится командирский контакт. Как ты считаешь?

— Конечно, получится, — сказал Даня и подумал, что во всем этом наверняка будет и некоторое неудобство: жить рядом со старшим по званию не очень-то вольготно. — Разрешите мне раздеться, товарищ старший лейтенант?

— Раздевайся, сержант. И приступай к обеду. Бабушка сказала, что борщ и курица в холодильнике, в прихожей.

— Мы их называем сенцы.

— Ну, значит, в сенцах. Разогревай обед и действуй. Я уже пообедал в столовой. Выйду во двор, покурю.

Раздеваясь, Даня с неодобрением косился на старшего лейтенанта, который расхаживал по комнате в шлепанцах и в каких-то пестрых носках. Все это здорово не вязалось, не соответствовало зеленым брюкам галифе и вообще ужасно портило военную внешность нового жильца.

— А почему ваши сапоги на крыльце?

— Проветриваются. Я их только что почистил.

— А я бы свои сапоги не снимал, — сказал Даня. — Я бы ходил в них все время.

— Не думаю, — усмехнулся Леонид Кузьмич. — Военные сапоги штука, брат, тяжелая. Да еще попробуй полазь в них по горам. Ноги потом гудят.

— А зачем вы лазаете по горам?

— Служба.

— А я бы по горам не лазил. Я бы пошел служить в военные летчики. Сел себе в самолет, включил мотор — и в небо. Хорошо!

— Не те времена, — насмешливо сказал Леонид Кузьмич. — Это раньше так было, сержант Даня. А теперь, прежде чем сесть в самолет, тебя полчаса будут зашнуровывать. Затянут так, что кости трещат.

— Как это затянут? Во что?

— В высотный скафандр. Ладно, ладно, все вопросы потом! У тебя по распорядку сейчас обед, вот и обедай.

Леонид Кузьмич вышел, а Даня долго еще не мог успокоиться: надо же, как ему повезло с новым жильцом! Старший лейтенант и, наверное, какой-нибудь горный егерь, если по горам лазает. Жалко, что нельзя у него подробно порасспросить про службу, — ничего не расскажет, потому что военная тайна. А может, все-таки попробовать спросить, будто бы невзначай?

Интересно, надолго он к ним? Вот было бы здорово, если б на всю зиму! Это не то что всякие прочие жильцы-пляжники со своими надувными матрацами, шортами, пластмассовыми бидонами, с вечерними выпивками во дворе и крикливыми песнями под гитару.

Даня восхищенно осмотрел офицерскую тужурку, повешеную на спинку стула, новенький фибровый чемодан, кожаную полевую сумку, потрогал, приоткрыл футляр электробритвы. Небольшой, но стоящий багаж. Разве сравнить с разноцветными тряпками курортниц, которые они развешивают по всем гвоздям, спинкам и вешалкам, несмотря на ворчание бабушки? А главное — как хорошо пахнет в комнате: кожей, табаком и немножко одеколоном. От запаха вся бабушкина старая мебель кажется новее, солиднее, и комната преобразилась.

Даня присвистнул от удовольствия, представив, как завтра ему станут завидовать все ребята.

На Данином столе в соседней комнате лежало треугольное письмо — бабушка всегда, уходя на работу в санаторий, оставляла для Дани такие треугольнички, сделанные из тетрадных листов. Она научилась их делать еще в войну, когда служила зенитчицей на Северо-Западном фронте.

«Данилка! Я дежурю до восьми утра. Наш дорогой гость пусть спит на моей кровати — простыни я оставила под подушкой. Не вздумай ему мешать, веди себя хорошо. Бабушка».

Письмо Дане не понравилось, и он сердито сунул его в книгу. Подумаешь, какие строгие предупреждения! Как будто одна бабушка умеет вежливо обходиться со своими отдыхающими, а Даня только и делает, что всем грубит. Да он, если честно признаться, ни одному постояльцу, ни одной пляжнице не сказал плохого слова. А сколько их тут перебывало, да еще каких привередливых! Даня вообще предпочитал не иметь с ними никаких дел, и, хотя его не раз пытались соблазнить всякими сладостями, он не клевал на такие зряшные «удочки» — у него летом и без того хватало своих забот и радостей. Море, скалы, гроты, крабы, бычки, акваланги, рыбачьи моторки — да мало ли других развлечений в приморском курортном городке! К тому же местные ребята пляжников вообще недолюбливали, презрительно называя «скобарями» за их назойливость, бестолковость и неопрятность. Толковые люди попадались среди них редко.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.