Долгая прогулка

Кастнер Брайан

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Долгая прогулка (Кастнер Брайан)

От автора

С декабря 1999-го по сентябрь 2007 года я служил в военно-воздушных силах Соединенных Штатов. В августе 2001 года наше подразделение дислоцировалось в Саудовской Аравии, в декабре 2005-го — под городом Балад в центральной части Ирака, а в мае 2006-го — на севере Ирака под Киркуком. Эта книга повествует о событиях указанного периода и о том, что произошло после.

Все, о чем я рассказываю в книге, должно восприниматься как происходившее в действительности. Во всяком случае, события отражены в ней настолько достоверно, насколько может быть достоверным рассказ человека, страдающего провалами памяти вследствие контузии. Я ничего не приукрашивал — ни по моральным соображениям, ни для того, чтобы сгладить неловкость. Я старался представить события в реальном свете, хотя реальность и объективность порой не имеют почти ничего общего.

I. Царит какой-то вихрь [1]

Первое, что вам нужно обо мне знать: я — Безумец. Я не всегда им был. До того дня, когда стал Безумцем, я был в порядке. Во всяком случае, я так думал. Теперь я так не думаю.

Мое Безумие — это ощущение. Это самое мерзкое ощущение, какое мне приходилось испытывать. И оно никогда не проходит.

Когда тебя охватывает Безумие, ты мысленно составляешь список людей, которым решился об этом сказать. В моем списке их совсем немного. Открывшись одному близкому другу, мы не спешим открыться другому. Можно все рассказать Джимбо, Джону и Грегу, но ничего не сказать другим товарищам по команде. Рассказать жене, но ничего не сказать матери. Мы делимся только с теми, кто нас наверняка поймет.

Теперь вот я делюсь с вами. Рассказываю вам о том, что меня — сам не знаю почему — охватило Безумие.

Еще вам нужно знать, что я понятия не имею, как выйти из этого состояния. Как с ним совладать. И как ему сопротивляться. Безумие одерживает надо мной верх.

Поэтому я бегаю — совершаю пробежки каждый день, иногда два раза в день. Я выбегаю на улицу из своего тихого дома в пригороде и бегу мимо липких сточных канав, разливов машинного масла и луж глубиною по щиколотку, где в кровавой жиже плавает всякий мусор, — их я вижу повсюду: на дорогах, тротуарах, порогах домов и магазинов. Я бегу сквозь клубы пыли, принесенные ветром из пустыни или поднятые винтом вертолета. Я пробегаю мимо истошно вопящих женщин, которые никогда не замолкают, — их вопли и сейчас стоят у меня в ушах. Нужно было заставить их замолчать, покуда я еще мог это сделать. Я стараюсь бежать как можно быстрее и как можно дольше, и мои ноги отбивают яростный ритм, когда я бегу по шоссе вдоль реки неподалеку от моего дома.

Я бегаю в самые жаркие часы, в послеобеденный зной, и чувствую, как жар раскалившегося под летним солнцем черного асфальта проникает сквозь подошвы ботинок и обжигает ступни. Я ускоряю бег, но Безумие не отступает. Оно становится невыносимым. Пот струится по моему раскрасневшемуся лицу, заливая глаза. У Албица кожа белая как мел, и застывшая кровь покрывает тело с головы до ног. У Кермита к тому времени, когда его наконец нашли и положили в ящик, вся кожа посинела. А у Джефа, кажется, вообще не осталось кожи — даже матери показать было нечего.

Я бегаю каждый день по дороге и вдоль реки, что слева от меня. Иногда вид на реку загораживают деревья, кроны которых раскачиваются под ярким солнцем от легкого ветерка с воды. За пять миль отсюда у меня разболелось колено. Гнилые зубы вот-вот выпадут. В горле спазм. Левый глаз подергивается. Взрывная волна осыпала мою голову градом бетонной крошки, порвала барабанные перепонки, вывела из строя робота и забрызгала вездеход расплавленной сталью. Я тянусь к автомату.

Я бегу по дороге, что идет мимо моего дома, под гул дизелей армейских вездеходов «Хамви», в лучах багрового солнца, встающего над плоской пустыней. Безумие переполняет меня, разрывая грудную клетку, но изнемогающие от усталости легкие и сердце протестуют и умеряют его пыл. Безумие не отступает, но бег заставляет все тело пронзительно кричать — каждая его часть норовит перекричать другие.

Ступня лежит в коробке. А почему бы ей там не быть? Куда еще девать ногу? Она в коробке.

Я не хочу останавливаться. Адреналин накапливался в моем теле весь день и наконец получил выход. Сейчас он закипит и начнет переливаться через край. Ноги плохо слушаются меня, руки трясутся, но я продолжаю энергично размахивать ими. Безумие снова наполняет мои легкие и сердце, распирая грудную клетку. Глаз подергивается. Снова ускоряю бег.

Перед глазами все плывет, кружится голова. Вертолеты и пыль постепенно растворяются в воздухе. Я кладу автомат на землю и скидываю бронежилет. Пот течет, смывая грязь, по рукам Албица, по лицу Рики, донимает Кермита, Джефа и… кого там еще? Мое колено вопит громче тех женщин. Прерывистое дыхание сотрясает ребра. А я все бегу, бегу, бегу, стараясь отсечь в голове «тогда» от «сейчас».

Транспортный самолет С-130 «Геркулес» приземлился в Киркуке перед самым наступлением темноты. На исходе долгого утомительного дня к трапу подъехали два грузовых пикапа марки «тойота-хайлюкс», за рулем которых сидели усталые ребята — мы приехали их сменить. По правде говоря, они были бы рады встретить нас в любое время суток, даже среди ночи, поскольку наше прибытие означало, что они могут лететь домой. Лететь к женам, детям, сексу, выпивке и возможности долго спать по утрам. Туда, где в тебя никто не стреляет. Туда, откуда мы только что прибыли.

Наша передовая оперативная база (ПОБ) окружена стеной, поэтому тут можно водить маленькие «хайлюксы» с механической коробкой передач, не опасаясь, что кто-то попытается тебя убить. Этот клочок чужой земли напоминает о доме — ведь дома мы привыкли садиться за руль каждый день. Садишься в пикап и едешь себе спокойно с нормальной скоростью по правой стороне дороги, и никто в тебя не стреляет. Живи и радуйся!

Свалив в кузова пикапов мешки со снаряжением, мы подъехали к ангару, стоящему с западной стороны от взлетной полосы. Этому сооружению высотой в три этажа, когда-то использовавшемуся для иных целей, суждено было стать нашим домом до конца командировки. Через приоткрытые взрывостойкие ворота ангара, изготовленные во Франции, мы вошли в просторное помещение, защищенное от атак с воздуха бетонным арочным перекрытием 60-сантиметровой толщины.

Внутри находились два алюминиевых прицепа, отделанные клееной фанерой офисные помещения, стол оперативных дежурных, а также пара палаток, в которых хранилось пыльное оборудование. Словом, все наше хозяйство, укрытое от налетов бетонным сводом.

Ночью я лежал на койке в новом своем жилище с его нехитрой обстановкой — кровать, стол, дорожный сундучок и полка — и тупо смотрел в потолок. Я закрыл глаза и увидел свой закуток в Баладе. Открыл глаза — и снова оказался в Киркуке. Опять закрыл глаза — и почувствовал, как запахло соляркой от гудящего генератора, дохлыми мышами в мышеловках и плесенью от брезентового полога нашей палатки в Баладе. Опять открыл — и опять Киркук: обитый листовым металлом потолок моего бокса.

Я вернулся. Я все еще здесь. Я никуда не уезжал. Не прошло и года, как я снова в Ираке. Не прошло и минуты, как я снова в Ираке.

Вернуться было необходимо. На этот раз я не ударю в грязь лицом.

Я лежу в постели, надутый, как воздушный шар: воздух распирает мне грудь. Безумие наполняет меня до краев в темноте спальни, где я одиноко лежу рядом со спящей женой. Моя рука снова онемела, левый глаз подергивается, когда я пытаюсь его закрыть. Все сильнее ноет спина — начавшись где-то внизу, боль перемещается в область левой лопатки. Сердце бьется громко, сильно, неровно. Вот оно замерло. Вот забилось снова. Удары учащаются. Сердце снова замирает. А теперь снова начинает биться. Чем чаще оно замирает, тем сильнее Безумие овладевает мной, неистовствуя как штормовое море.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.