Заметки авиапассажира. 37 рейсов с комментариями и рисунками автора

Бильжо Андрей Георгиевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Заметки авиапассажира. 37 рейсов с комментариями и рисунками автора (Бильжо Андрей)

Ответственный редактор Юлия Потемкина

Редактор Ольга Свитова

Дизайн и верстка Дмитрий Черногаев, Андрей Бондаренко

Корректоры Юлия Молокова, Наталья Витько

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма “Вегас-Лекс”.

* * *

Регистрация

* * *

В самолетах я очень люблю писать в своих записных книжечках. Так я не теряю время, а как бы приобретаю его. Поэтому все это практически написано на маленьких откидных столиках высоко в небе над землей.

Вот я и решил собрать вместе все эти заметки. Пускай будет типа продолжение “Заметок пассажира”, тем более что многие истории, обозначенные штрихом в первой книге, в этой расцветут, и, наоборот, важные штрихи к историям из первой книги появятся во второй. И потом, “Заметки пассажира” – это поезд и железная дорога. А “Заметки авиапассажира” – это самолет и небо.

Я позволил себе в этой книге чуть-чуть изменить некоторые фамилии ее героев. Это мои друзья, которых я люблю. Больше того – возможно, как бывший психиатр, – я стараюсь не замечать в тех, с кем общаюсь, недостатков, с лихвой обладая ими сам. Фамилии я изменил только с одной целью: быть более свободным в мелочах, которые описываю и которые все помнят по-разному. Да и не мелочи тоже все помнят по-разному. Я хотел защитить себя от дружеских наездов, мол: “Старик, что-то ты приврал…” – “Ну, приврал. Так это же не про тебя. Фамилия-то другая. Видишь?..” Впрочем, некоторые фамилии остались неизмененными. Почему? Сам не знаю. Как-то так легло. И вообще неважно, какую фамилию носит герой.

Вот, собственно, и все, что я хотел “зарегистрировать”.

Советую взять эту книгу с собой в самолет и забыть ее в кармашке впереди стоящего кресла. В нем обычно лежит много всякой ерунды, включая гигиенические пакеты. Никогда не видел, чтобы кого-нибудь в самолете тошнило. К счастью. Или к несчастью. Потому что если увидел бы, то с удовольствием описал в этой книге.

01 Вова, сын летчика

* * *

Я никогда не хотел быть летчиком. Моряком – да, но не летчиком. Не знаю почему. Отец моего школьного друга Володи Горбоносова был летчиком. Он летал на Кубу, в Америку и даже в Японию. А в конце 60-х это было очень круто. Звали его Николай Никитич.

У Вовы была привезенная папой из США фантастическая куртка. Такой я не видел даже потом ни в одной стране мира. Куртка была ярко-зеленая, стеганая, на красной – нет, на малиновой – подкладке. Такой получался Понтий Пилат из еще не прочитанного и не изданного “Мастера и Маргариты”. Казалось, Вова попал в пасть крокодила. Куртка была Вове сильно велика, но это было неважно. Такой цвет и сегодня, в нынешнем, пестром мире, привлек бы внимание, а тогда в сером мире, на фоне серых пятиэтажек Вова выглядел как светофор. Ярче даже оранжевых курток, которых у дорожных рабочих в ту пору еще не было.

Еще у Вовы были джинсы Levis.

“Я надену джинсы Levis, майку фирмы Adidas, и тогда, ты не поверишь, мне любая девка даст”. Ощущение, что это я тогда сочинил. Но если появятся другие авторы, я не против – бороться за свои авторские права я не буду.

Еще у Вовы был стерео– (!) магнитофон (!) японский (!), с двумя колонками (!), и назывался он Аkai (!). Колонки и магнитофон стояли закрытыми целлофановыми чехлами, чтобы не пылились. Они были украшением малогабаритной двухкомнатной квартиры. Еще у Вовы было много больших перламутровых раковин. Они стояли везде и на всем. И на колонках магнитофона тоже.

Я собирал значки, и Вова однажды подарил мне такой, который давали очень крутым летчикам за долгие и важные перелеты. Значок я сохранил. Это такая серая медалька: металлический кружок, висевший на серых аэрофлотовских крылышках. На медальке изображен самолет, сверху, над самолетом, написано “Москва – Токио”, снизу, под самолетом, – “Аэрофлот”. А на обратной стороне медальки – пять олимпийских колец и надпись “В память полета на XVIII Олимпийские игры 1964 год”.

Николай Никитич вел свой воздушный корабль даже с Леонидом Ильичом Брежневым на борту. В общем, Вовин папа был настоящим летчиком.

Вова рассказывал, что его папа никак не мог привыкнуть к смене часовых поясов и по ночам часто разогревал себе щи и громко ел их.

А еще он, возвращаясь после длительного полета поздно ночью и слегка “под мухой” (летчик “под мухой”!), раздевался до трусов в маленькой прихожей, чтобы никого не будить. И, стоя в центре проходной комнаты своей двушки, где все давно уже спали, командовал: “Всем спать!”

Я хорошо запомнил эти Вовины рассказы.

Наверное, я все-таки завидовал Вовиному папе. И Вове тоже. Но летчиком я быть не хотел. Архитектором, врачом, моряком – да, а летчиком – нет. А Вова летчиком стал. Сразу. И я несколько раз видел его в форме. И потом, уже сильно потом, когда я много начал летать в разные точки земного шара, я внимательно слушал и сейчас слушаю фамилию командира корабля. Все жду, когда скажут: “Командир корабля Владимир Николаевич Горбоносов приветствует пассажиров”. И тогда я передал бы ему записку через стюардессу, что, мол, Вова, я, Андрей Бильжо, сижу в твоем самолете. И Вова тогда вышел бы ко мне в салон в своей летной форме и пригласил бы меня в кабину своего авиалайнера. И я увидел бы землю не через круглый иллюминатор, как все, а так, как ее все время видят летчики.

Но Вова не управляет самолетами, в которых я летаю. Он, наверное, в каких-то других небесах… А я продолжаю ждать, когда он появится.

Впрочем, однажды – да нет, дважды – я сидел за штурвалом самолета, но это уже следующий рейс.

02 Как я неувидел Деда Мороза

* * *

Мой друг уже не из школьного прошлого, а из сегодняшнего настоящего, тоже Вова, но Громовольский, – человек очень увлекающийся. Однажды увлекся вождением самолета. Надо сказать, что до этого Вова во времена застоя от нечего делать учил японский язык и достиг в этом довольно больших, но в то время ненужных успехов. Учился Вова тогда, между прочим, в Физтехе. Эти штрихи к его портрету подчеркивают безусловную Вовину целеустремленность. И я даже сказал бы упертость – в хорошем смысле этого слова. Вова, если не во всем, то во многом, пытался дойти и доходил до самой сути. Вождение самолетов, конечно, не стало исключением. Обычно Вова рассказывал красиво и романтично о том, какие бывают облака и как они называются. А потом как-то он позвонил мне и спросил, был ли я когда-нибудь в Великом Устюге.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.