Александр Дюма Великий. Книга 2

Циммерман Даниель

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Александр Дюма Великий. Книга 2 (Циммерман Даниель)

Издание книги осуществлено в рамках программы «Пушкин» при содействии посольства Франции в Российской Федерации

На переплете фото:

Александр Дюма в России в 1858 г.

Даниель Циммерман

АЛЕКСАНДР ДЮМА ВЕЛИКИЙ

Биография

Книга 2

ЭМАНСИПАЦИЯ НЕГРА

(1838–1843)

Излечиться от детства невозможно, как считал святой Августин, которого его мать нежила и лелеяла так же, как Александра Мари-Луиза. Тем не менее можно попытаться заняться самолечением, и Александру это удавалось совсем неплохо. Вихрь женщин унес его из тенет материнской любви, которой он все же сохранял верность. Слава и деньги заставили забыть и плохо одетого подростка, и бедного, униженного молодого человека. Прежней остается лишь темная кожа. Этот комплекс он преодолевает физически, благодаря величественной осанке, необычайной силе, репутации дуэлянта, своей элегантности, нередко эксцентричной, куче почетных наград, остроумию и искусству мгновенного отражения любой словесной атаки. Так, однажды некий субъект в салоне неподалеку от него начал отпускать шуточки относительно негров. Александр сохраняет ледяное спокойствие. Тогда подобие блаженной памяти барончика Тьебо бросает ему прямой вызов.

«— В самом деле, мэтр, должно быть, вы отличный знаток негров?

— Само собой разумеется. Отец мой был мулат, дед — негр, а прадед — обезьяна. Видите, моя семья начинается с того, чем ваша кончается».

И все же от дразнивших его в Виллер-Котре мальчишек до фразы мадемуазель Марс «Здесь негром воняет», от более или менее безобидных карикатур до расистских рисунков в паршивых газетенках — все мешало ему отрешиться от своего происхождения. Великие собратья по перу наравне с ничтожными литераторами будут находить в этом происхождении лишний повод для ненависти, и даже самые благожелательные из критиков не устоят перед собственными предрассудками. И вот вам небольшая антология [1] :

1837, прохвост Леконт, играя в простодушие [2] : «Лицо у него смуглое, а волосы, длинные и курчавые, можно было бы назвать скорее шерстью <…>. В целом физиономия не столько красивая, сколько странная и весьма напоминает негритянскую маску».

«Жорж», единственный роман Александра, посвященный расовой проблеме, выйдет в 1843 году. Ашил Галле, одновременно в «le Cabinet de lecture» и в «le Voleur» отмечает его «значительный интерес», но вслед за тем делает следующее заключение об авторе: «Все, кто изучал социальное состояние колоний не по нравоучениям наших филантропов и не по фантазиям наших романистов, но непосредственно на месте наблюдений, абсолютно убеждены в той истине, что раса мулатов стоит ниже белой расы, так же, как черная раса ниже расы мулатов. Разумеется, случаются и исключения из этого правила, и прекрасный пример тому видим мы в авторе «Жоржа»; однако исключения эти крайне редки (sic) и не могут опровергнуть печального опыта, подтверждаемого всякий день».

Декабрь 1844-го, Жирарден, ссылаясь на малый успех «Крестьян», объявляет Бальзаку, что прекращает печатать его фельетон, заменяя его другим. Бальзак интересуется, какой же автор его сменит, и, узнав, что речь идет об Александре, замечает:

«— Но вы же не можете сравнить меня с этим негром!»

Совершенно очевидно, что Бальзак обвиняет здесь Александра вовсе не в том, что он приходит «на живое место». В том же году Мирекур напишет в своей дерьмовой «Фабрике романов. Дом Александра Дюма и компании»: «Внешность г-на Дюма достаточно известна: стать тамбур-мажора, члены Геркулеса в самом широком смысле этого слова, вывороченные губы, африканский нос, курчавая голова, смуглое лицо. Происхождение его читается во всем облике его персоны, но еще более того проявляется оно в его характере.

Соскребите с г-на Дюма поверхностный слой, и вы обнаружите под ним дикаря.

Он похож и на негра, и на маркиза одновременно. Но только маркиз остается лишь на внешней оболочке. Сотрите румяна, сорвите с него неряшливый его костюм, не придавайте значения отношению к нему регентства, не прислушивайтесь к языку улицы, попытайтесь проткнуть в какой-нибудь точке цивилизованную поверхность, и негр покажет вам свои зубы.

Маркиз исполняет свою роль на публике, негр выдает себя в близких отношениях. <…> Прекрасный пол восхищен блеском известного имени, покорен безумной расточительностью, привлечен обещаниями, таящимися в крепком мужском сложении, но прекрасный пол, заметим мы, не замедлит прибегнуть к помощи флакончика с эфиром, дабы нейтрализовать некий подозрительный запах, нахально примешивающийся к очарованию общения наедине: это Негр!

<…> Возвращаясь к своим пенатам, он кардинально меняется. Одежда стесняет его, и он трудится в живописном неглиже нашего праотца. Он лежит на полу, как ньюфаундленд; ест он печенную в золе картошку, не очищая от кожуры: это Негр!»

Комментарий Бальзака на этот памфлет: «отвратительно глупо», «но это печальная правда». В 1845 году комедия Амадея Бурдона «Торговля белыми рабами» выводит на сцену некоего Алексиса Нуаро, который заставляет попотеть своих белых рабов. В 1854 году появится пародия на «Мушкетеров», дневник Александра под названием «Мушкетер, дневник господ Дюмануар и компании». И можно продолжать дальше в том же духе.

Пушкин, в 1837 году убитый на дуэли французским наемником на царской службе, гордо отстаивал свое африканское происхождение. Александр редко был на него похож. Его позиция по отношению к расовой проблеме по меньшей мере двусмысленна. Подобно Генералу, он берет к себе на службу настоящих чернокожих — Алексиса, уроженца Гаваны, и Поля из Абиссинии. Того и другого он опишет, как и других своих французских слуг, лентяями, пьяницами, но не воришками. Алексиса он выводит на сцену в «Истории моих животных» и как будто бы не случайно. Один пассаж из этой книги вызывает особенное чувство неловкости. Нежная Мари Дорваль приходит на обед к Александру. Приходит она не с пустыми руками, а, точнее говоря, с носильщиком, который ставит на пол огромную корзину.

«— Вот, — сказала она, открывая корзину, — я хочу тебе кое-что подарить.

Я приподнял охапку цветов и увидел нечто черное с огромными белыми глазами, оно копошилось на дне корзины.

— Ну-ка! — сказал я, — что бы это могло быть?

— Не бойся, оно не кусается.

— Правда, что же это?

— Это негр.

— В самом деле, негр!

И, погрузив обе руки в корзину, я схватил негра за плечи и поставил на ноги».

Человеческое существо, превращенное в предмет для подарка, разве дело здесь только в цвете кожи? Сорок лет спустя в «Подлинной истории» [3] Мопассан опишет обмен нормандской служанки на кобылу. В то же время Александр способен занять позицию, более соответствующую той, что восхищает прекраснодушных наших современников в конце XX века. Мы помним, как в 1838 году он писал своим «дорогим соотечественникам» на Гаити, предлагая поставить там памятник своему отцу. В том же году, когда газета рабовладельческой ориентации «Revue coloniale» объявила о своем намерении опубликовать его стихи, он посылает опровержение в орган аболиционистов «Revue des colonies»: «Во-первых, я почти не пишу стихов, исключая драматургию; затем, я ничего не обещал «Revue coloniale», которая к тому же ни о чем меня и не спрашивала. Все мои симпатии, напротив, естественным путем и по национальному признаку принадлежат как раз противникам тех принципов, которые защищают господа из «Revue coloniale»; и я хотел бы, чтобы об этом знали не только во Франции, но и повсюду, где есть у меня братья по расе и друзья по цвету».

Итак, Александр аболиционист? Теоретически — без сомнения, как и республиканец, — на расстоянии. Притом что перо его время от времени может преобразоваться в орудие борьбы. В том же 1838 году, то есть за десять лет до отмены Францией рабства в своих колониях, он опишет простодушно, как понимает это слово Вольтер, торговлю неграми в «Капитане Памфиле» [4] , который выйдет отдельной книжкой в следующем году. Капитан Памфил высаживается в Африке с грузом водки, рассчитывая обменять ее на слоновую кость. Племя, на которое он рассчитывал, не может предоставить ему слоновую кость, так как занято войной с соседями. Памфил помогает ему победить соседей при условии, что пленники станут его собственностью. Он запирает их в сарай, и за три дня непрерывных праздников совершенно о них забывает, а когда открывает сарай, видит, что «одни умерли от ран, другие от голода, некоторые от жары; так что, было как раз время подумать капитану Памфилу о своей торговле, ибо она уже начинала приходить в упадок». Памфил приступает к отбору. «Осталось двести тридцать негров в отличном состоянии. И можно сказать, что то были испытанные люди: они устояли в бою, в переходе и против голода. Их можно было совершенно спокойно продавать, не опасаясь брака». Более того, этим пленным «не были свойственны глупое выражение лица и животная апатия негров из Конго»; попутно зададим себе вопрос, из какой африканской страны могли вести свое происхождение предки Александра? Но возникает проблема погрузки. Трюмы корабля по-прежнему заняты водкой, как же уместить туда еще и двести тридцать пленников? «К счастью, это были люди; если бы на их месте оказался товар, то размещение было бы физически невозможно; но человек представляет собой такую совершенную машину, он так подвижен в суставах и прекрасно может держаться как на ногах, так и на голове». Итак, пленников загружают, и «за два с половиной месяца удачного перехода, во время которого, благодаря отеческой заботе, принятой на себя капитаном, он потерял лишь тридцать два негра», судно прибывает на Мартинику. Поскольку в те времена работорговля в принципе была запрещена «цивилизованным правительством», спрос превышает предложение, и Памфил продает рабов по самой высокой цене, «поэтому и достались они только самым богатым».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.