Смерть и жизнь рядом

Тартаковский Борис Семенович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Смерть и жизнь рядом (Тартаковский Борис)

НОЧЬЮ В САМОЛЕТЕ

Нестор Степовой смотрит в окошко самолета, и ему кажется, что он обгоняет звезды: до них рукой подать. Когда-то подростком в мечтах он уносился вместе с героями прочитанных книг на Луну. Но сей час его путь лежит не так далеко — за Карпаты. Впрочем, кто может сказать, куда короче путь: на Луну или за Карпаты?

Земля не видна, она угадывается по зареву пожарищ: самолет пересекает линию фронта. Орудийные вспышки напоминают летние зарницы, но по календарю — осень, октябрь 1944 года.

Напротив Нестора сидит командир десантной группы майор Зорич. Его худощавое лицо в полумраке едва различимо. Полгода назад, когда Зорича сбросили на парашюте где-то под Люблином, Майор не носил усов. Нестор хорошо это помнит. Не забыть ему апрельского вечера и переклички перед посадкой в самолет:

— Кудрявцев!

— Есть.

— Карпенко!

— Есть.

Сейчас нет ни того, ни другого: из шестнадцати в живых осталось семеро. Трое из них опять летят в немецкий тыл, в горы Словакии.

В черное окошко вдруг хлынул свет — яркий, ослепляющий: по небу, среди звезд, шарили лучи прожекторов. Нестор вздрогнул. Сразу было забыто прошлое, и властно заявило о себе настоящее.

Зенитные снаряды разрывались, казалось, бесшумно, как в бредовом сне. Они разрывались среди звезд. Но самолет сманеврировал, вырвался из холодного клубка прожекторных лучей, и опять наступила темнота — еще более густая после света. Нестор вытер вспотевший лоб и услышал облегченный вздох Тани Кашириной — девушки с сержантскими погонами на хрупких плечах.

— Жутко, — призналась она.

В эту минуту кто-то вскрикнул и ожесточенно выругался. Тонкий лучик фонарика пробежал по скамье и выхватил серое лицо Даньки Грунтового.

— Ты ранен? — спросил майор, и Нестор увидел темную струйку крови, сбегавшую по белой щеке Грунтового.

— Какая-то зараза чиркнула по лбу, — ответил Грунтовой, ощупывая голову.

— Не тронь! — приказал майор и повернулся к Тане Кашириной. — Помогите ему…

Девушка поспешно достала из сумки пакет и, покачиваясь, шагнула к парню. Майор продолжал светить фонарем. Все молчали.

— Пустяки, — дрогнувшим голосом сказала Таня. — Царапина. — Девушка вскрыла пакет и стала быстро и ловко накладывать бинт.

— Шальной осколок, — криво усмехнулся Данька, — или пуля.

— Пули не может быть, — отозвался капитан Агладзе — грузин в черной папахе, заместитель Зорича.

Нестор напряженно следил за руками девушки. Наконец она вернулась на свое место рядом с ним. Он почувствовал, что ее знобит,

— На, возьми куртку!

— Не надо.

— Возьми, чего там…

Таня взяла и накинула на плечи.

— Спасибо!

Майор опять осветил Даньку.

— Да ничего… до свадьбы заживет, — смущенно улыбнулся тот.

Данилу Грунтового знали как лихого разведчика и неутомимого танцора. А посмотришь на него и только плечами пожмешь: ростом не вышел, ходит вперевалочку. До войны Грунтовой токарничал в МТС под Чигирином на Украине, был секретарем комсомольской организации. В партизанский отряд попал прямо из Бяла Подляска — лагеря военнопленных в Польше, откуда бежал с Ванушем Сукасьяном — тоже комсомольцем. Они закадычные друзья, и этому не мешает ни разница в возрасте — Даниле двадцать пять лет, и он старше Вануша на три года, — ни разные характеры. Сукасьян — рачительный партизанский завхоз и не может примириться с легкомыслием и разбросанностью друга. A Грунтовой насмешливо отзывается о хозяйственной деятельности Вануша. Один со вздохом вспоминает о жизни в колхозе далекого армянского селения, другой с любовью говорит о станках и металле. Но когда Вануш затягивает грустные песни Армении, Данила все прощает — очень уж он любит песню. Когда же взлетает песня о Днепре, ее подхватывает Вануш. Любовь к родному краю, юношеская отвага, песня — вот что роднит молодых людей.

Нестор опять прильнул к окошку: фронт отдалялся, под крылом самолета мерцали снежные вершины Карпат. Значит, уже снег выпал! А может быть, снег лежит в Карпатах и летом? Последнюю неделю он старательно читал книжки, которые давал ему Зорич. Это были географические очерки о Словакии, и они казались Нестору увлекательней любого романа: каждому человеку хочется заглянуть в свое будущее. Его будущее было теперь связано с горами Словакии.

— Что ты знаешь о Словакии? — спросил его Зорич недели две назад.

Этот вопрос был задан в одной из комнатушек Украинского штаба партизанского движения. Майор сидел за столом и внимательно изучал военную карту. «Опять в дорогу…» — подумал Нестор. А он ведь собирался на родину, в Донбасс.

— Александр Пантелеймонович, твердо я знаю лишь то, что мы и словаки — из одной славянской семьи, — ответил Нестор.

Он назвал майора по имени-отчеству, как всегда обращался к своему другу в часы душевных бесед о будущей мирной жизни, ради которой, собственно, они и воевали. Один собирался возвратиться в школу. «Представляешь, вхожу в класс, и сорок пар глаз — озорных детских глаз — устремлены на тебя с молчаливым вопросом: какой ты будешь, наш новый учитель?» А Нестор мечтал о своей донецкой шахте, где до института работал взрывником. «В институт не пойду сразу, успеется, — рассуждал Нестор. — Вначале надо поднять шахту, взорванную фашистами».

Александр Пантелеймонович с воодушевлением начал рассказывать о Словакии. В заключение спросил:

— Так пойдешь ко мне? Разведчиком, ну и радистом, как на Висле. Я получил приказ сформировать новую десантную группу.

Небольшие, глубоко посаженные глаза майора настороженно следили за выражением молодого лица. Подумав, Нестор ответил:

— Что ж, это по мне.

— Я так и ожидал! — удовлетворенно кивнул Зорич. — Значит, еще попартизаним…

Вот о чем вспомнил Нестор, глядя в окно самолета, за которым стлалась октябрьская ночь сорок четвертого года.

Вдруг самолет сделал вираж, и Нестор увидел сигнальные огни аэродрома. Все разом заговорили.

Первым по приставной лестнице спустился на землю майор. В просвете дверей вдали маячил силуэт двухэтажного здания, к самолету бежали словаки, и кто-то уже обнимался с майором, слышны были слова привета и дружбы.

ДВА ИЗМЕРЕНИЯ

Неделю спустя после высадки десантной группы майор Зорич рапортовал по радио в Украинский штаб партизанского движения, что созданный им отряд готов к выполнению боевого задания.

Это был один из многих партизанских отрядов, рожденных в ту пору в горах Словакии. Но ему предстояло еще прорваться через фронт немецких войск, упорно стремившихся к центру Словацкого повстанческого района — Банска-Бистрице.

Отряд Зорича формировался в небольшом селении Старе Горы, единственная улица которого была словно прорублена в горе и тянулась километра полтора. Вдоль улицы белели под красными шапками крестьянские Дома — сто или сто пятьдесят, и все из белого известняка.

Село пересекала бурная речушка, мчавшая свои воды в. тени ажурной зелени летом и под тонким ледком- зимой. Деревья еще не облетели, и ветви в золотом уборе ниспадали до самой воды.

И вот нужно уходить из Старе Горы. Грустно расставаться с хозяевами, с девушками, с которыми плясали по вечерам в корчме, и с новыми друзьями из Банска-Бистрицы. Особенно тепло отзывался Зорич о надпоручике Чехословацкой армады Вильяме Брунчике. На прощание тот передал Зоричу тридцать винтовок и десять пистолетов — настоящий клад для партизан. Но сам остался со своей ротой в Банска-Бистрице. Командующий Чехословацкой армадой не признавал партизанской тактики и не собирался уходить в горы.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.