Крылов

Айхенвальд Юлий Исаевич

Серия: Силуэты русских писателей [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Крылов (Айхенвальд Юлий)

Большинство произведений Крылова имеют лишь исторический интерес; самая личность его тоже привлекает к себе не сочувственные, а только внимательные и удивленные взоры, и грузная масса равнодушия, какую представлял собою ленивый и сонный старик, никогда не будет обвеяна в потомстве дыханием любви. Но басни его, басни, эта национальная быль, одинаково затверженная дедами и внуками, ярко расцветившая собою наш обеденный разговор, – вот что сделалось любимым достоянием русского народа. Как их автор, Крылов у нас – единственный, ни на кого не похожий, никем не повторенный. Они проникнуты особою незабываемой выразительностью, и ее, с внешней стороны, достигает наш писатель какой-нибудь неожиданной и богатой рифмой, звукоподражанием, аллитерацией, переходом от многосложной строки к двухсложной или тем, что, в своем художественном лаконизме, центр логической и нравственной мысли он сжато заключает в одно слово иди в один стих, короткий, но многозначительный («и стал осел скотиной превеликой», «друг этот был лиса», «то были два осла»). Иногда он мимоходом, даже без отношения к главному сюжету, в спокойно-ироническом тоне, набрасывает целую бытовую картинку, например в басне «Муха и дорожные»:

Гуторя слуги вздор плетутся вслед шажком; Учитель с барышней шушукают тишком; Сам барин, позабыв, как он к порядку нужен, Ушел с служанкой в бор искать грибов на ужин…

Иногда у него – красивый и поэтический пейзаж: с вершины кавказских гор видел орел излучистые реки, цветущие луга и рощи, —

А там сердитое Каспийско море, Как ворона крыло, чернелося вдали. Иногда он скажет с изящным остроумием: Насытил злость комар; льва жалует он миром: Из Ахиллеса вдруг становится Омиром И сам Летит трубить свою победу по лесам.

И какое счастье, что его басни облечены именно в эту живую форму! Что, если бы их мораль, старинная и почтенная, звучала без иронии, без улыбки, без шутливости, – тяжелая, как фигура самого Крылова? Но нет, в проказливой меткости своего стильного языка, в оболочке своей фабулы и лукавой характеристики, они легки, игривы, задорны, и они живут – искристые, свежие, звонкие, – как живет сама жизнь, сама житейская мудрость.

Однако житейская мудрость не есть самое высокое и ценное в мире. То, что проникнуто ею, стелется по земле и не служит идеальным запросам духа. Крылов, любивший в юности посещать базары и шумные площади, разлил по своим произведениям большой и богатый жизненный опыт, и если послушаться его басен, принять их мораль, приобретенную на рынке житейской суеты, то можно хорошо приспособить себя к действительности. Не этому учат великие учители. Этому учить и вообще не приходится, так как на приспособление к жизни сами собою, без чужого Поощрения, направляются заботы каждого. Отсюда басня поневоле мелка.

Да и потому, что она толкует о животных, о растениях, о вещах, она не может вместить в себя человеческой многосторонности и тонкости. Есть, конечно, особая красота в самом приближении к элементарности и наивности существования, в самом замысле не дать людям зазнаться, упростить сомнительную сложность людских отношений, свести ее к немногим и бесхитростным линиям басни и воскресить полузабытое исконное родство человека и животных, для того чтобы в ряде примеров и притч разобрать на отдельные нити всю психологическую ткань жизни. Но этой цели достигнуть нельзя, потому что и для такого художника, каким был Крылов, мир людей и мир животных остаются несоизмеримы. Широкие и крупные штрихи, которые применяет басня, не соответствуют разнообразной игре человеческой физиономии и души в ее наиболее интересных и глубоких проявлениях. Басня только приблизительна. Она скользит по поверхности.

И баснописец не возвышается над другими; то, что он почерпает из окружающего, вполне обыкновенно, и его устами говорит средний человек; в этом – его существенный признак, и в этом – его сила и власть над умами, над средними умами. Он для всех понятен. Крылов всем – дедушка. И говорит он исключительно о том, что бесспорно, по крайней мере – в житейском смысле. Но бесспорна и пошлость, бесспорно все слишком общее, не индивидуализованное, все чуждое оттенков. Поэтому и сюжет басни имеет характер общедоступный. Бродячий, он принадлежит всем; характерно, что на басню не существует права собственности.

Гоголь в заслугу вменяет Крылову то, что он обладал «умом выводов» и был сродни пословице, которая «не есть какое-нибудь вперед поданное мнение или предположение о деле, но уже подведенный итог делу, отсед, отстой уже перебродивших и кончившихся событий». Между тем как раз это и не составляет заслуги, как раз в этом и состоит малость Крылова. Живая пословица русской литературы, Санчо Панса нашего быта, он не имеет никакого a priori. Чуждый «возвышающего обмана», с подлинным верный, не свои требования, идеалы и запросы противопоставил он жизни, а к ней приладил себя, пошел не мудрствуя по ее стопам и в результате явился перед нами как ее внимательный и послушный выученик. Неправда Крылова – в том, что он прав, слишком прав.

Крылов не видит кругом себя ничего сложного; жизнь рисуется ему в общих, прямых и скудных очертаниях, и для него жизненные ларчики открываются просто; незаметны и непонятны ему загадочные и запутанные сплетения. Если жизнь проста и не нужны для нее мудрецы механики, то средний человек, а вслед за ним и баснописец, его покровитель, его певец, не может не относиться к науке и философии с большою долей недоверия. Они представляются ему в свете педантическом и смешном. Здравый смысл – самое надежное руководство, высший трибунал, который удовлетворяет все потребности бытия. Следуйте ему, как это делал огородник, и вам будет хорошо и выгодно; философ же останется без огурцов – а хуже такого жребия, конечно, ничего не может и вообразить себе поклонник здравой рассудительности. Он признает умеренную пользу и скромную цену просвещения; однако пучина знаний для него страшна, и дерзкий ум отважного водолаза находит себе погибельный, но и поучительный конец. Уже с юных дней надо следить за тем, чтобы не напитаться ученьем вредным. Червонец души теряет свой блеск и ценность от чрезмерной культуры; о некоторых приходится даже, в шутку, сказать: «они же грамоте, к несчастью, знали». Несчастье знания расшатывает привычные устои жизни. Мысль, предоставленная самой себе, способна зажечь пожар, в котором погибнут и ее зачинатель, и его последователи. Поэтому не снимайте узды с ретивого коня; упоенный свободой, он сбросит седока и убьется сам, – «как ни приманчива свобода, но для народа не меньше гибельна она, когда разумная ей мера не дана». Вот почему сочинитель – это супостат, худший разбойника; он вселяет безверие, отравляет ум и сердце детей и, что для обывателя особенно страшно, осмеивает супружество, начальства, власти. Он величает безверие просвещением, и если теперь целая страна полна убийствами и грабежами, раздорами и мятежами, то этому виною не кто другой, как именно сочинитель. Вольтеру в аду придется горше, чем разбойнику.

Всякий порыв, всякое стремление и сомнение, пытливое странствие духа противны умеренному и спокойному человеку, оседлому жителю жизни. Не стремитесь «поверить быль с молвой», не спешите в даль, вспомните судьбу бедного голубка, который покинул родную землю и родного брата, – живите дома. И дома будьте домовиты, хозяйственны, заботливы, не отдавайтесь легкомысленно песням: иначе вас осмеет и покарает жестокая добродетель муравья.

Мировоззрение среднего человека окрашено несимпатичной краской житейского пессимизма – ее же принимает и баснописец. Идите по жизни с оглядкой, с опаской, не доверяйте людям. Берегитесь друга: он либо хитер, либо глуп – лиса или медведь. И вообще, человеческая дружба устойчива только до первой кости, как вечный мир заключается до первой ссоры. Когда вас хвалят, то это корыстно, как взаимные похвалы кукушки и петуха, как лесть коварной лисицы; если вы поверите чужому одобрению, вы потеряете свой кусок хлеба, свой кусок сыру. Недаром лучший и наиболее художественный образ, какой написал Крылов в галерее своих людей-животных, – это лиса в ее многообразной роли. Не верьте, чтобы она когда-нибудь отрешилась от своей хитрости; дайте вору хоть миллион, он воровать не перестанет. Да чего и ждать от такой действительности, где приходится терпеть обиды от осла, где одобряют ослы ослово красно-хитро-сплетенно слово, где паук норовит заткать солнце орлу?..

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.