Я вернусь! Неудачные каникулы

Парыгина Наталья Филипповна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Я вернусь! Неудачные каникулы (Парыгина Наталья)

Я вернусь!

«Мы любим … комаров!»

Школьная жизнь катится по расписанию, как трамвай по рельсам. Звонок на урок. Зловеще раскинутый на учительском столе классный журнал. Лёгкий сквозняк в голове, когда корочки журнала смыкаются. Домашнее задание, за которое надо расплачиваться либо целым часом отличного вечернего времени, либо мерзким ощущением своей неполноценности на следующем уроке. Звонок на перемену. И — опять всё сначала.

Приятные неожиданности в школе случаются редко. Ну, разве что выпадет пустой урок по случаю болезни учителя или подерутся в перемену, с треском отрывая друг у друга пуговицы от рубах, глупые пятиклассники.

События более крупного масштаба происходят лишь с исключительными счастливцами. И кто же, вы думаете, сказался таким счастливцем? Я! Гарик Кузин.

Ещё за полчаса… что за полчаса — ещё за пять минут до перемены я ничего такого не мог предположить! Сидел на уроке и слушал про «Мёртвые души».

Урок, сказать по правде, был скучный. «Гоголь раскрывает перед нами мир живых мертвецов… Гоголь глубоко верил в силы русского народа… Плюшкин — страшное порождение крепостничества…»

Порождение крепостничества! Да я знал живого Плюшкина, хоть никакого крепостничества давно уже и в помине нет. Он жил в нашем дворе. Высокий сухой старик, зиму и лето ходил в старом-престаром пальто и какой-то замызганной шапке. Он просил соседей не выбрасывать чёрствые куски хлеба, а отдавать ему. Соседи жалели старика, покупали ему по очереди свежий хлеб. А потом у старика сделали обыск и нашли под полом кувшин с золотыми вещами. Старик скупал золото. Крепостничество!..

Мне только то место нравится в «Мёртвых душах», где про тройку. «Эх, тройка! Птица-тройка, кто тебя выдумал?» Я представляю, что это здорово — на тройке по степи. У нас зимой в парке запрягут в сани колхозных коняг, на которых сено возили, говорят: тройка. Что они, Гоголя не читали?

На тройке мне не пришлось, а верхом я однажды проехался. Когда мы жили у Витькиного дедушки в деревне. Конюх разрешал ребятам гонять лошадей на речку, они взяли нас с Витькой. Вы не ездили на тощей лошади без седла? Не очень-то… Я устроился поближе к шее — там вроде мягче. А лошадь, как только вошла в речку — раз, и наклонила голову. Без всякого предупреждения. Я — вжжик! — и съехал по лошадиной шее прямо в воду…

— Таким образом, гениальное произведение Николая Васильевича Гоголя по сей день не потеряло своего значения…

Анна Тимофеевна — о «Мёртвых душах», а у меня мысли растекаются, как пролитый на клеёнку чай. Думаю: побегу в эту перемену в библиотеку, обменяю рассказы Джека Лондона на «Туманность Андромеды».

Звонок — я и ринулся за этой «Туманностью». Так летел, что сшиб с ног какого-то чертёнка. Схватил его за руки, поставил. И тут меня самого кто-то ухватил за руку. Крепко ухватил. Завуч?

Я оглянулся. Нет, не завуч. Незнакомый длинный рыжий тип. Может, новый учитель? Я в первый момент только это и заметил: что длинный и рыжий. Волосы прямо как огонь. К нему подошло бы прозвище «маяк». Если новый учитель, надо будет сказать ребятам…

На всякий случай я попробовал оправдаться:

— Я же не нарочно. Он сам на меня наскочил.

— Ты в каком классе учишься? — спросил рыжий.

— В восьмом «В».

— Слушай, давай зайдём на минутку к директору.

Из-за такого пустяка к директору? Но спорить я не стал. Я даже первым направился в директорский кабинет, предоставив рыжему роль конвоира.

— Можно?

— Входи, входи, Кузин.

Кабинетик у нашего директора не ахти, маленько побольше телефонной будки. Полкабинета занимает стол. За этим столом и сидел директор, со лба лысый и в золотых очках.

— Рослый парень, — сказал рыжий директору.

— Спортсмен, — сказал директор.

— И, кажется, энергичный, — сказал рыжий.

— Энергичный, — вздохнул директор. — Сейчас немного посмирней стал, а когда в пятом-шестом учился — не знали, куда деваться от его энергии.

— Ну, в пятом-то мы все… — заметил рыжий и вдруг улыбнулся, поглядев на меня.

Улыбался он хорошо — у него при этом в глазах прыгали озорные лукавинки. Другой, знаете, ощерится, а глаза холодные, а то и злые. А этот всем лицом улыбался.

Но, в общем-то, я ничего не понимал. Спортсмен, энергичный, пятый класс зачем-то припомнили… Отчитали бы да отпустили. Не люблю, когда нудят!

— Хочешь поехать в геологическую экспедицию?

Может, ещё успею в библиотеку…

— Кузин, Вольфрам Михайлович тебя спрашивает.

Вольфрам! Ну и имечко!..

— Что?

— Мне в геологическую экспедицию нужен рабочий.

— Я? Меня?

— Вернее, — пояснил Вольфрам, — мне нужны двое рабочих. У тебя есть товарищ?

Он не дожидался моего согласия. Был уверен, что не откажусь. А кто бы отказался?

— У меня есть товарищ, — быстро сказал я. — Позвать?

— Он не хилый?

— Не хилый! Моряком собирается стать.

— Моряком?

Мне послышалось в голосе Вольфрама не то сомнение, не то разочарование. Но я не дожидался новых вопросов, я выскочил из директорского кабинета и помчался в класс.

Должно быть, директор догадался, что я ринулся за Витькой Подорожным. Мы дружили с Витькой с детского сада. Ну, про детский сад директор мог и не знать, но тот намёк насчёт пятого класса — абсолютно несправедливо было бы отнести его ко мне одному. Надо скорей доставить Витьку в кабинет, а то, пожалуй, директор расскажет за это время, как мы стащили в кабинете географии компас и отправились Первого мая пешком к Чёрному морю.

Витька сидел в классе и сдувал домашнюю задачу по геометрии. Он в математике отнюдь не профан, но не особенно любит ломать голову над задачами. Да и я тоже… Над кроссвордом мы с ним иногда бьёмся по три часа, а задачи как-то не увлекают. Я думаю, что, если бы кроссворды задавали в качестве домашнего задания, а задачи по геометрии печатали в «Огоньке», мы сидели бы по три часа над задачами.

Я ворвался в класс, схватил Витьку за руку и потащил. Витька упирался. Ростом он мне уступает, но силой нисколько, и лишь благодаря внезапности наскока я сумел выволочь его в коридор.

— У меня же двойка! — орал Витька. — Мне же исправлять надо!

— Молчи! С геологами поедем, — сказал я. — Пригладь вихры.

Я сам провёл пятернёй по его густым жёстким волосам и впихнул друга в кабинет.

Всё же эти кроссворды, должно быть, развили у Витьки сообразительность. Он довольно быстро понял, в чём дело. И даже стал так поспешно отвечать на вопросы геолога, что я не успевал рта раскрыть. Витька, впрочем, отвечал за двоих.

— Так вы хотите поехать?

— Хотим! — выкрикнул Витька.

— Но придётся много работать, целый день лазать по горам с геологическим молотком, а потом тащить в лагерь мешок тяжеленных камней…

— Мы любим работать! — перебил Витька.

— Будем выходить в маршрут при любой погоде, и в жару, и в дождь, и в ветер…

— Мы любим плохую погоду! — заявил Витька.

Я ущипнул его за руку.

— Даже любите? — удивился Вольфрам. — Там полно комаров, целые тучи комаров…

— Мы любим…

Я понял, что Витька сейчас заявит о своей любви к комарам, и ущипнул его покрепче. Витька вздрогнул, но всё-таки сказал:

— …комаров…

Я попробовал смягчить подозрительное Витькино признание:

— Комары — это не страшно, нас на рыбалке комары не раз ели…

— Да, — подтвердил Витька, — ели, проклятые…

— Будем жить в палатках, еду готовить на костре, спать на земле в спальных мешках.

— Великолепно! — крикнул Витька. — Мне очень нравится спать в вещевом… фу, в спальном мешке.

— Разве тебе приходилось? — спросил директор.

— Да нет, — сказал Витька, — я один раз фильм видел…

— Хорошо, — прервал геолог, — тогда поговорите с родителями, и если они согласятся…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.