Следом за легендой

Щипачев Степан Петрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Следом за легендой (Щипачев Степан) 1 Я книгу читаю. На толстые корки осели века. Обуглены буквы пожарами, слезами размыты. Страницу иную переворачиваю едва: так тяжела она, истоптанная войнами. Я не заметил, с которой страницы, но со страницы, конечно, он появился. — Я с Куликова поля, — глухо сказал он.— Шесть столетий лежат за плечами моими. Видишь, кольчужка покрыта пылью. …Все стрелы, а было их тучи, летели в меня, сабли кривые рубили, копья кололи. Мамай торопил, чтоб скорее убили меня. Передний полк был вырублен весь, а я знаменосцем был в том полку. Поле кровью намокло, в криках и стонах, в топоте конском было, но жив я остался. Время велело, чтоб я сошел со страниц этой книги и все рассказал. 2 Не поле орать, не ребяток растить мне пришлось и потом. Неораным поле осталось мое. Не соха кормилица — секиры да бердыши натруживали руки опять. Рвами с водой, земляными валами города себя окружали, Москва Кремлем огораживалась каменным Царь-пушку, Царь-колокол отливала. Я у тех святынь ходил, заскучав, слова твердил, так негромко про себя, ус колючий теребя. У кольчужки рукава локти прятали едва. Был шелом, но что шелом! До волос на нем пролом. Шла Ливонская война. Но балтийская волна не тогда ладонь мою остудила. Признаю. Было: взглядом до кишок царь Иван меня прожег. Я же множил, как всегда, славу ратного труда. Кто-то стал землей, травой. Я иду, свищу — живой. Брав, хотя и рябоват, в рукопашном черту сват. Сколько дырок залатал на мундире — не считал. Но запомнила рука те, что были от штыка. Пешим был и на коне. Амуниция при мне. Пушкарем, горнистом был. Бой полтавский не забыл. 3 Передний редут. Пахло бруствером свежим, июньскими травами пахло. В обнимку с ружьем задремал я. Ночною прохладой тянуло от Ворсклы, украинской речки. Нас тысячи было — московских, рязанских, смоленских, калужских, орловских. Да всех перечислишь ли? В синих мундирах мы схожие были друг с другом, солдаты России. Где — я, где — не я, было трудно порой разобраться. Ружье обнимая, душой я во всех растворился. …Шатер полотняный в ночи был не виден, но был он. Нерусское знамя мял ветер. Я знал: Карл XII тыкал упрямо на карте в редут, где в обнимку с ружьем прикорнул я немного. Когда началось, загремело окрест, я не дрогнул. Все пули от шведов летели в меня, все ядра катились к ногам, нависали штыки. Я не дрогнул. Не я — Карл XII сгинул. Так время велело. 4 А время катилось, как с гор снеговые обвалы. Сменялись цари и царицы, министры сменялись. Я не сменялся. Суворова помню, небесные Альпы, снега Сен-Готарда. Те кручи — и глянуть-то страшно — сердец не страшили. И, пушек не бросив, мы лезли, чтоб где-то спуститься поближе к России. Меж скалами пропасть дымилась, куда я сорвался. Лежал бы там долго, заваленный снегом, когда б не услышал трубу с Бородинского поля. 5 Чугунные ядра. Опять чугунные ядра. Багратионовы флеши окутались дымом. Атака французов отбита. Вторая отбита, шестая, седьмая… До вечера бились. Зарю не припомню. Наверное, красная — с дымом багровым, с солдатскою кровью смешалась. Да, стоя под ядрами, мог ли ее и увидеть. Кутузова помню. Старик после битвы нахохленней стал и сутулей. Легко ли оставить Москву на плен, на пожары. Но в думах своих он, наверно, уж видел и Березину, и костры на снегу, на которых французы сжигали знамена. Лицо мое вряд ли он помнил. Нет, помнил отлично! Но не на парадах, когда он скакал на коне перед строем: его он запомнил, когда выходили солдаты из рукопашного боя, когда оно было от пороха черным, со струйками крови. Знал он и думы мои. Склоняясь над картой, приказ отдавая, учитывал их. Но все ли он знал обо мне, хоть и мудрым был и ласков с солдатом? Я ж, елова голова, про себя твердил слова. Крепостной Руси солдат. Не скажу, что без наград. Ведь стране известно всей сколько брал я крепостей, сколько брал я городов. Вновь на подвиги готов. Если правая она, с супостатами война. Но, ухмылкою дразня, скажут: «Розги? Так, мазня». И не кто-то, я, герой, прогнан был не раз сквозь строй. Как шпицрутенами бьют, знаю: падать не дают. Позади и впереди ружья. Под ноги гляди. Был едва ли ровным шаг. Барабана бой в ушах. Службу нес. В рубцах спина под мундиром не видна. Что могла Россия-мать? Только слезы утирать. Та Россия, что со мной связана избой курной. Тут всего не рассказать. Я — под ядрами опять.
Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.