Формируя память

Календарова Виктория

Серия: Память о блокаде [31]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Формируя память (Календарова Виктория)

Виктория Календарова

Формируя память

Блокада в ленинградских газетах и документальном кино в послевоенные десятилетия

Начиная с январских дней 1944 года, дней снятия блокады Ленинграда, она оставалась в памяти, не будучи забытой ни на минуту. О блокаде говорили, писали, снимали фильмы; возводили памятники и монументальные комплексы, посвященные ее событиям и людям, погибшим в блокаду и пережившим ее. Благодаря непрерывности этой традиции — традиции вспоминать и напоминать — о блокаде помнят и сегодня. Помнят не только ее свидетели, носители «живой памяти», но и последующие поколения. Но каждый раз, когда мы вспоминаем эту страницу прошлого, мы видим его из сегодняшнего дня, с сегодняшней позиции, выбирая сюжеты и давая им интерпретации, «забывая» или «возрождая в памяти» детали. Возможно, в большей степени это касается индивидуальных воспоминаний, однако почти идентичные механизмы работают и в той сфере, которую историки и социологи называют «коллективной памятью». Как писал американский историк Патрик Хаттон, «традиции всегда касаются настоящего, хотя считается, что они вызывают в памяти прошлое» (Хаттон 2003:359).

Изменяющаяся с течением лет память о блокаде, таким образом, тоже имеет свою историю — отличную от истории самой блокады, — и потому мы вправе рассматривать ее как самостоятельный объект исследования. Все, что призвано было напомнить о блокаде — будь то статья, фильм или памятник, — не только напоминает о прошлом, но и открывает нам современный своему созданию дискурс. Обратившись в данной статье к изучению истории памяти о ленинградской блокаде, я остановлю свое внимание на складывании и изменении традиции вспоминать блокаду в публичной, официальной сфере. Иными словами, исследование будет посвящено официальному блокадному дискурсу. Это понятие в данном случае подразумевает весь комплекс допустимых тем, сюжетов, образов и трактовок, которыми можно и нужно было оперировать, говоря о блокаде в газетах, документальном и художественном кино, книгах, публикуемых мемуарах. За границами рассмотрения, таким образом, останутся частные разговоры, воспоминания о блокаде, несомненно, звучавшие в ленинградских семьях, рассказы, передававшиеся из поколения в поколение в кругу родственников и знакомых, или воспоминания, писавшиеся в «стол». И все же следует сразу подчеркнуть, что совершенно отделить в данном случае частную сферу от публичной, несомненно, нельзя. Очевидно, что любые публичные репрезентации блокады основывались на индивидуальном опыте. Не менее очевидно и обратное влияние — любой индивидуальный рассказ, безусловно, соотносился с тем, что слышали, видели или читали свидетели блокады уже после ее окончания. Еще более сужая заявленную в качестве предмета исследования тему, в данной статье я ограничусь анализом того, как репрезентировалась блокада в газетах и документальном кино на протяжении послевоенных лет. Такой выбор фокуса исследования основан на предположении, что эти сферы, в советскую эпоху практически всецело принадлежащие полю политики, являлись орудием идеологии. То есть они служили идеологическим, воспитательным целям и, следовательно, были максимально ориентированы на сознательное формирование и формулирование официального дискурса исходя из политических задач, стоявших перед властью в тот или иной период.

«Каким образом люди вспоминают о прошлом, зависит от того, какой властью обладает та группа, которая формирует эту память. Традиция служит подспорьем современной политики, она — один из видов оружия в арсенале политических тактик», — писал Патрик Хаттон, опираясь на концепцию «политики памяти» французского социолога Мориса Хальбвакса (Хаттон 2003). Полностью соглашаясь с таким подходом в отношении традиции памяти о блокаде, можно сказать, что, формируя доступными ей средствами определенную традицию вспоминать ленинградскую блокаду и видоизменяя эту традицию на протяжении долгих послевоенных десятилетий, советская власть руководствовалась в первую очередь политическими потребностями настоящего момента. Иными словами, вопрос о том, как помнить блокаду, и связанный с ним следующий вопрос, что нужно помнить о ней, решались в тесной связи с политическими задачами власти: зачем сегодня нужно помнить блокаду?

В данной статье я не буду касаться механизмов политической игры, происходившей в кругах высшего партийного руководства страны, которая сопровождала изменения памяти о блокаде (об этом см.: Дзенискевич 1998а). Мое внимание будет сосредоточено на анализе риторики газетных и киноматериалов, то есть на исследовании самого процесса трансформации официальных, публичных форм памяти о блокаде, связанного с изменением идеологических задач, стоящих перед властью на разных этапах.

Статья основана на анализе материалов ленинградских газет: за 1946–1991 годы — «Ленинградская правда», «Смена» и «Вечерний Ленинград»; за 1991–2003 годы — «Смена», «Санкт-Петербургские ведомости» и «Невское время». Были использованы выпуски этих газет, выходившие в памятные блокадные даты, 18 и 27 января (то есть дни прорыва и снятия блокады), а также в дни, ближайшие к этим числам. Кроме того, использован ряд документальных фильмов, посвященных ленинградской блокаде.

Город, «затмивший славу Трои», и пафос восстановления: блокадные даты в ленинградских газетах 1946–1949 годов

Первые четыре послевоенных года составляют особый период конструирования памяти о блокаде в городской прессе. Эти годы предшествовали печально известному политическому процессу сталинской эпохи, в результате которого все высшее руководство ленинградской партийной и советской организации, а также ряд ленинградских коммунистов были репрессированы (так называемое «ленинградское дело»). Блокадную память, нашедшую отражение в местных газетах этого времени, условно можно назвать памятью о «ленинградской военной славе». На страницах этих изданий за 1946–1949 годы, выходивших в дни празднования памятных блокадных дат (18 и 27 января), постепенно получает все большее развитие тема уникального подвига города, не только не сдавшегося осаждавшему его врагу, но и самостоятельно вырвавшегося из осады. В ленинградских газетах много говорится не только о прошлом города, но и о его настоящем и будущем — отчетливо выражен пафос современного и предстоящего героического труда по восстановлению и возрождению Ленинграда. Таким образом, память о героическом прошлом не предстает в материалах этих газет ценной сама по себе. Славные военные традиции Ленинграда и подвиг ленинградцев, совершенный ими в годы войны и блокады, используются для того, чтобы создать фундамент, внутреннюю моральную опору для предстоящего тяжелого труда по восстановлению города. Конечно, и пафос восстановления, и опора на героический подвиг советского народа в годы войны в конструировании послевоенного общественного сознания — характерная черта всей послевоенной советской пропаганды. Но ленинградская «блокадная память» этих лет имела и свои специфические особенности.

Заметную роль в прославлении подвига Ленинграда сыграла известная речь A. A. Кузнецова, только что назначенного секретарем ЦК, произнесенная 16 января 1946 года на предвыборном совещании в Ленинграде. Исследователи «ленинградского дела» В. И. Демидов и В. А. Кутузов считают, что речь Кузнецова была похожа скорее на гимн городу, чем на обычный для выступлений такого рода гимн Сталину (Ленинградское дело 1990:36). Демидов и Кутузов называют эту речь «крамольной», учитывая то, что при чтении обвинений, выдвинутых против руководителей города в 1949 году в ходе «ленинградского дела», они «никак не могли отделаться от впечатления, что фабула этого страшного документа списана с выступления A. A. Кузнецова» (Там же, 40).

Действительно, в речи секретаря ЦК говорилось и о самых тяжелых испытаниях, выпавших на долю Ленинграда в военные годы, и о том, что захват Ленинграда был основной целью плана «Барбаросса» в первый период войны, и о неоценимом вкладе ленинградцев в дело защиты Родины. О Ленинграде говорилось как о городе, «первым остановившем врага и разгромившем гитлеровские полчища под своими стенами», «выдержавшем двадцать девять месяцев осады» и «затмившем славу Трои» (Смена. 1946.20 января). В. И. Демидов и В. А. Кутузов пишут о том, что ошибки, допущенные в «крамольно-восторженной» речи Кузнецова, в первую очередь недостаточное по тем временам восхищение Сталиным, были замечены как ленинградскими руководителями, так и их московскими политическими соперниками. После этого ленинградское руководство стало гораздо более осторожным в формулировках своих выступлений (Ленинградское дело 1990:40). Однако в ленинградских газетах, как можно заключить из анализа их публикаций в памятные блокадные даты, «крамольное» воспевание военной славы Ленинграда продолжилось и в 1946–1949 годы. И хотя формулировка о помощи страны и лично товарища Сталина заняла свое место практически во всех официальных статьях и опубликованных в газетах докладах, посвященных обороне Ленинграда, восхищение прессы великим подвигом города год от года нарастает и скорее приближается к мыслям, выраженным в речи Кузнецова, чем идет на убыль.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.