Я хочу, чтобы...

Сакрытина Мария

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Я хочу, чтобы... (Сакрытина Мария)

Я хочу, чтобы…

Вечер

В зеркале отражалось лицо человеческой девушки: кожа благородного цвета слоновой кости, тёмные чарующие глаза, высокие скулы, правильной формы нос, манящие губы…

Я пожелала не видеть, и девушка в зеркале взмахнула пушистыми ресницами, закрывая глаза.

О, Аллат!..

- Что ты наделал, колдун? – тихо, почти шёпотом произнесла я. А хотелось кричать – так, чтобы весь мир содрогнулся от моего плача. – Что ты со мной сделал?!

В зеркале появилось ещё одно отражение: высокого, намного выше девушки, мужчины, темнокожего, с короткими вьющимися волосами – завитки красиво падали на лоб. Раньше мне понравились бы такие волосы и такой лоб. А ещё жгучие, хищные глаза.

Сейчас же девушка в зеркале сморщила носик от отвращения.

- Ну что же ты, Амани? – протянул мужчина низким, бархатным голосом. Точно крадущийся в низовьях Джуманы, что за Великим морем, леопард, высматривающий жертву.
- Неужели тебе не нравится это тело? Ты прекрасна, моя хумай (Хумай – птица удачи, исполняющая желания. Здесь и далее прим. автора).

- Я не твоя!

- Ну почему же? – улыбнулся мужчина. Тонкие холёные пальцы пробежались по тёмным гладким волосам девушки, подцепили прядь. – Ты моя. Вся.

Лицо девушки исказилось.

- Не смей! – проскрипела я, пытаясь вернуть родной голос, а не эти певучие, человеческие оттенки. – Отпусти меня!

Пальцы с волос перебрались на шею, щёки. Девушка в зеркале замерла, дрожа, во взгляде появилась мольба. И лишь глубоко, далеко за ней – откуда выглядывала настоящая я – горела ярость.

- Ну уж нет, хумай, - рассмеялся мужчина, лаская нежную кожу, и я ярко чувствовала его прикосновения – они обжигали. Сквозь ярость и мольбу пробилось удивление: обычно обжигаю я. – Мне совсем не нравится, что ты исполняешь чужие желания. А должна – только мои.

- Это желание я не могу исполнить, - откликнулась я.

- Можешь, - шепнул мне на ухо мужчина. – Можешь, Амани. Гляди, - он мягко повернул меня за подбородок, заставляя смотреть в сторону окна. – Скоро солнце сядет. Ночью, когда твоё превращение закончится, я овладею этим телом. И тогда ты, хумай, будешь петь только для меня.

У девушки в зеркале задрожали губы.

- Нет, - севшим, совсем не моим – человеческим – голосом выдохнула я. – Нет…

Мужчина улыбнулся, убирая руки, отступая.

- Да, - и добавил, тягуче, бархатно: – Увидимся ночью, моя хумай.

В повисшей тишине стук засова прозвучал громом, и я содрогнулась.

В тёмных прекрасных глазах отражения яркими сгустками пламени горело отчаяние.

***

- О, сайеда (сайеда – госпожа, сайед – господин), что вы делаете?!

Не выпуская из рук острый осколок, я обернулась.

Ифрит (Ифрит – джины, живущие под землёй и чаще всего появляющиеся в виде огня) в облике девушки-служанки подбежала ко мне, лепеча:

- Сайеда, вы поранились!

Я фыркнула, снова переведя взгляд на алую тонкую полоску. Раненый палец запульсировал, когда ифрит приложила к нему остро пахнущую лекарством повязку.

- Зачем же так, сайеда? – укоризненно вздохнула служанка.

- Действительно! – отозвалась я. – Всего-то какой-то человечишка поймал меня в клетку. Что тут такого…

Ифрит подняла голову, и я осеклась. На открытой золотистой груди служанки горела печать подчинения.

- Ваша клетка быстро разрушится, сайеда, - тихо отозвалась ифрит. – Человеческие тела так… смертны.

Я покосилась на её печать и промолчала. Что какая-то жалкая сотня лет (в лучшем случае) против её тысячелетия?

Ифрит молча поклонилась и принялась убирать осколки зеркала.

- Я бы могла освободить тебя, - задумчиво произнесла я. – Пока я человек… Но колдун не даст мне это сделать… Отсюда можно сбежать?

Загоревшаяся в глазах девушки надежда погасла.

- Нет, сайеда.

Я недоверчиво нахмурилась.

- Совсем? Никаких потайных ходов, ничего? Люди же это любят.

Ифрит покачала головой. И грустно произнесла, указывая на окно.

- Гули. (Гули – оборотни, живущие в пустыне, чаще всего женского пола)

- Гули? – изумилась я. – Какие-то гули могут помешать ифри…?

- Посмотрите сами, сайеда, - перебила девушка, возвращаясь к уборке.

Теряясь в догадках, я подошла к окну. Что же там за гули… О, Иблис!

- Понимаете, сайеда, - девушка-ифрит мгновенно оказалась рядом, грустно глянула вниз. – Когтями они рвут нашу сущность, а волшебный ошейник развоплощает навсегда.

Я молча кивнула. Да, то, что гуляло внизу, гулями можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Тело полуженщины-полукошки, лоснящаяся гладкая шерсть, громадные саблевидные клыки…

Одна из тварей, заметив мой взгляд, подняла голову и, зарычав, прыгнула на стену башни. Я отшатнулась.

- Не бойтесь, сайеда, - улыбнулась ифрит. – Здесь вы в безопасности. Но не советую выходить во двор.

Да уж.

- А вы… тоже не выходите? – пытаясь унять стучащее сердце, выдохнула я.

Грустная улыбка исчезла. Ифрит опустила голову.

- Дворец большой, сайеда. А к воротам подойти может только сайед.

Я тихо выругалась. Ифрит робко коснулась моего плеча и тут же отпрянула.

- Крепитесь, сайеда.

Ага. Всего-то сотня лет рабства у какого-то чернокнижника.

- Отсюда нельзя бежать, - тихо произнесла напоследок ифрит. – Никак. Пожалуйста, сайеда, не пытайтесь.

Я сжала кулаки и глубоко вдохнула.

Нельзя, да?

***

Я стояла у окна, наблюдая, как мягкие сиреневые сумерки окутывают землю. Солнце давно утонуло за горизонтом, и месяц-Вадд, подстёгивая серебряных быков, понёсся по чёрно-синей дороге неба между мерцающих алмазов-звёзд.

Я не могла сбежать, оставаясь человеком. Я не могла сбежать, оставаясь хумай, потому что колдун связал меня. Но цепь между телом и духом всё ещё оставалась зыбкой.

Шагов я не слышала. Зато стук засова заставил вздрогнуть.

- Ну вот и ночь, Амани, - улыбнулся колдун, жадно глядя на меня.

Я потянула абайю (Абайя (абая) – длинное платье с рукавами, иногда может быть украшено вышивкой), оголяя плечо. И, вспоминая, как это делают человеческие женщины, томно пропела:

- Это правда – то, что ты говорил? Я действительно красива?

Во взгляде колдуна полыхнуло оно – желание… Ликуя про себя, я закончила:

- И тебе действительно нравится это тело? Ты хочешь, чтобы оно было твоим?

Я терпела его прикосновения и поцелуи, пока не услышала долгожданное:

- Да-а-а…

Я Амани-хумай. Моя суть – свобода и моя судьба – исполнение желаний.

Я улыбнулась, заглянув ему в глаза.

- Ну тогда получай его.

Теряя сознание, я ещё успела поймать в глазах человека отражение недоверия, удивления, ярости. Но мой дух отлетел достаточно далеко, и я не слышала новое желание.

На руках колдуна осталось только тело прекрасной человеческой девушки. И тоненькая цепочка-связь между ней и духом.

Но этого было достаточно, чтобы пленить меня снова.

Ночь первая. Чёрный конь для шехзаде

День в Бахре, столице великой империи Гази начинался рано.

Только-только солнце-Аллат показывалась из-за горизонта, рассыпав по небу сверкающие волосы-лучи, как узенькие улицы наполнялись жизнью. Люди муравьями торопились по утренней прохладе сделать большую часть работы за день, чтобы отдыхать в жаркое полуденное время. Стучали ставнями лавки ремесленников, позванивали колокольчиками водоносы, приветственно распахивали двери хаммамы (бани), стучали в гонг жрецы Аллат, отмеряя время. Мерно, величаво ступали по пыльным улицам караваны верблюдов. Они направлялись в порт, а оттуда по самой широкой улице в городе – в хану, главный рынок Бахры.

Здесь, в крытых павильонах царил полумрак, прорезаемый сотнями солнечных лучей из маленьких круглых отверстий купола. И шум – стук отворяемых ставень-прилавков, шорох шагов по вымощенному цветной плиткой полу, гулкие голоса пустынников-бедуинов и визгливо-звонкие – жителей побережья. Запахи пряностей, манящие ароматы сладостей и тонкая, но стойкая струйка пачули и амбры витали в воздухе.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.