Лютый

Шляпин Александр

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лютый (Шляпин Александр) ЛЮТЫЙ Под этим словом укрывалось многое: И лейтенант молоденький, и жажда куража, Кавказ и смерть друзей, опасная дорога Над самой пропастью — на лезвии ножа. И мужество в бою, и много разных тонкостей, Оберегавшие бойцов от груза «двести», И радость от побед, и пытка грязной подлостью, И неподкупность офицерской чести. Под этим словом укрывалось главное: Незыблемость характера и вера в правоту, Не глядя в то, что жизнь делилась надвое, Его, кидая снова в пустоту. Он Лютый — значит злобный, кровожадный К врагу и наступающему зверю, На первый взгляд, как — будто безотрадный, Но с болью наяву переживающий потери. Он просто Человек, Мужчина с главной буквы Во всем он знает грань и рубежи, Его богатство — нрав, довольно грубый Он «ангел», для спасения души. Людмила Гребёнкина

Туруханск

Ближе к двенадцати тринадцатый отряд Учреждения УФСИН ИК-27 почти полностью рассосался. Кто из зеков, работавших в ночную смену завалился на шконку спать до обеда, кто, просочившись сквозь прутья локалок, слинял в баню, чтобы не светиться в бараке, и не гневить дежурную вертухайскую смену.

В отряде было тихо. Свободные от работы урки смотрели в культкомнате старенький телевизор. Только в углу отряда шли какие-то странные приготовления. Шныри и шестерки суетились, завешивая одеялами проходы и шконки от посторонних глаз. В дальнем углу отряда, куда обычно не заглядывал глаз контролера, находилась вотчина блатных и лиц, приближенных к «императору», так мужики звали смотрящего за зоной Шамана. Здесь он отбывал свой срок. Из этого же отряда сегодня освобождался осужденный по кличке Лютый.

На тумбочке как в таких случаях принято, стояла двухлитровая банка свежезаваренного чифиря. Шапочка ароматного индийского чая возвышалась над банкой, источая приятное благоухание, которое шлейфом простиралось на весь барак.

— Чего, Лютый, сидишь, как филин на суку? Тусани, брат, чтобы нифиля утонули, — скупо сказал Шаман, обращаясь к Лютому. — А то времени тебе осталось мало, скоро за тобой уже мусора пожалуют.

Лютый взял в одну руку банку, в другую алюминиевую литровую кружку, несколько раз влил и вылил из нее горячий чифирь. Заварка, плавающая на поверхности кипятка, потревоженная таинством лагерного чаепития, прямо на глазах начала тонуть, отдавая кипятку свой цвет, вкус и аромат.

— А, Лютый молодец, по- босяцки поляну накрыл, — сказал один из зеков, протягивая руку к коробке с конфетами.

— О, и чифирок, во голимая индюха и глюкоза явно не ларьковая, а из-за заборья.

— А тебе, Чалый, только глюкозы вольной на халяву нажраться. Ты же чифирь не пьешь, все мотор свой бережешь, а знать, дурак, не знаешь, что подохнешь не от инфаркта, а от СПИДа…

— А че, я? Почему это от СПИДа? — переспросил Чалый, делая гримасу.

— Да потому, что ты Чалый, наркот конченный и активный гомосек, — сказал Шаман, — не бросишь «петухов» жарить, точно подхватишь. Это я тебе авторитетно говорю…

— Меня, Шаман, между прочим, Лютый на отвал пригласил. Я как все, не чифирку хапнуть, так хоть купчику испить с грохотушками, да за жизнь нашу каторжанскую с мужичками потереть. Все ж приятсвенность для души босяцкой…

— Ладно, босяк, торчи, — сказал Шаман, закуривая.

— Хочу слово сказать по поводу конца срока нашего кента и товарища по лагерю.

— Давай, Шаман, говори… — загомонили зеки, подчиняясь желанию пахана.

— Сегодня, бродяги, Серега Лютый от нас домой отваливает. От звонка до звонка он достойно срок свой принял, как правильный арестант. Пальцы веером не топорщил, с ментами и с козлами дружбу не водил. Восемь пасок принял и косяков, как некоторые не напорол. Вполне достойный арестант, несмотря на то, что у него рыло автоматное. Хочу пожелать ему в жизни фарта и большую кучу бабла. Чтобы у тебя, Серега, душа и тело сегодня оттопырились за все эти годы по полной программе. Давай, Лютый, банкуй чифирь, пока он не замерз, как земля Санникова.

Сергей взял кружку и, налив в нее арестантский напиток, запустил на круг. Зеки пили не спеша, делая по паре хапков терпкого, до онемения языка, напитка. После второго круга, Шаман достал из-под подушки небольшую икону, писанную местным художником и, протянул ее Лютому.

— На, держи, босяк. От всей души каторжанской, дарю тебе икону на память. Как будет тебе на сердце тоскливо, глянь господу в глаза и проси то, чего твоя душа желает. Икона эта святая, ибо в неволе страдальцем писана.

Сергей взял икону и в знак благодарности пожал Шаману руку.

— Спасибо, Саныч, век не забуду. Как будет у меня дом, в угол повешу, — сказал Сергей и положил икону на тумбочку.

В этот момент дежурный по отряду шнырь, заорал, оповещая блатную компанию:

— Атас! Менты, на барак!!!

Блатные, несмотря на предупреждение, даже не шелохнулись. Вертухаев они не боялись, а если и были какие конфликты по режиму и порядку, то Шаман как вор в законе дипломатически умел наладить контакт с любым представителем администрации колонии. Кому-то хватало человеческих слов, кому-то маклерской безделушки, а кому и стодолларовой банкноты.

Сегодня был день особенный — день освобождения Лютого, и ни одна сила не могла нарушить традиционного арестантского чаепития.

Прапорщик-контролер в народе вертухай, появился в проходе между шконками. Он не спеша рассмотрел присутствующих и, ехидно улыбаясь, обратился к смотрящему за лагерем:

— А, господа арестанты, в картишки режетесь или «герасима» по шлангам ширяете? Шаман, а почему у тебя урки на бараке курят, ты же тут вроде как смотрящий? И что тут делают лица блатной национальности из других отрядов? Что Чалому тут надо? В ШИЗО захотел или на БУР?

Шаман, услышав такие обвинения, стал громко втягивать носом воздух и, скривив физиономию, сказал:

— Слушай, начальник, ты в натуре гонишь. Ты же знаешь, у нас на бараке никто не курит, а в карты у нас не играют, это же не казино какое. Чалый на отвал пришел, Лютый ему матрац свой обещал или законом запрещено отчуждение личного имущества?

— Смотри, Шаман, мне порядок нужен, — сказал контролер, автоматически делая импровизированный обыск.

Он приподнимал подушки, заглядывал в тумбочки, стараясь обнаружить запрет или «баян» с дозой героина.

— Да что ты ищешь, что не видишь, Лютый поляну накрыл отвальную. Чифирка с нами лучше хапни? — спросил Шаман, предлагая прапорщику испить традиционного арестантского напитка.

— Ха, Лютый, тебя, что можно поздравить с окончанием срока? Все отсидел?

— А то…, - ответил Сергей, — восемь пасок, начальник, как с куста, от звонка до звонка срок принял.

— Ну, тогда и мои поздравления прими, — ответил контролер.

— Ты теперь человек вольный. Давай заканчивай чифирь сквозь зубы цедить и дуй в спецчасть, там тебя Антоныч уже ждет с волчьим билетом.

С дальних отрядов до вахты было метров двести. Сергей, испив напоследок крепкого чаю, шел по «центряку» на волю, словно на пружинах. В часы лагерной меланхолии, мысли о свободе посещали его за последние годы только в истосковавшемся воображении. Блатные-мужики протягивали свои руки через стальные прутья «локалок». Сергей, прощался, пожимая руку каждому из них, и каждому он желал скорейшего освобождения.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.